Альманах Россия XX век

Архив Александра Н. Яковлева

ПОД ЗНАКОМ КРАСНОГО КРЕСТА: Е.Д. Кускова — лидер общественного комитета помощи голодающим. 1921 г.
Документ № 8

Протокол допроса Е.Д. Кусковой1

06.09.1921

ОТДЕЛ —


Гор[од] Москва. Сентября 6 дня 1921 г[ода]


 


ПРОТОКОЛ № —


допроса, произведенного во Всероссийской Чрезвычайной Комиссии


по борьбе с контррев[олюцией], сабот[ажем], и спек[уляцией]


по делу за № —

 

Я нижеподписав[шаяся], допрошен[ная] в качестве [обвиняемой], показываю:

1. Фамилия. — Кускова-Прокопович

2. Имя, отчество. — Екатерина Дмитриевна

3. Возраст. — 50 л[ет].

4. Происхождение. — Дочь учителя гимназии

5. Местожительство. — Г[ород] Москва, 2-й Мал[ый] Николо-Песковский пер[еулок], д[ом] 4, кв[артира] 2.

6. Род занятий. — Писательница.

7. Семейное положение. — Замужняя.

8. Имущественное положение. — Жила заработком.

9. Партийность. — Беспартийная.

10. Политические убеждения. — Считаю себя социалисткой типа Фабианцев2; думаю, что такой тип социализма в России неприменим, поэтому не могу принадлежать ни к одной русской социал[истической] партии.

11. Образование: общее — высшее — Бельгийский университет, специальное — в Бельгии готовилась к литературной деятельности на факультете Droit et Lettre [права и словесности].

12. Чем занимал[ась] и где служил[а]:

а) До войны 1914 года. — Работала в газетах («Наша жизнь», «Товарищ»), в журналах, работала в рабочих клубах и общественных организациях (Вольное Эконом[ическое] Общество, Чупровское О[бщест]во3 и др.).

б) До Февральской революции 1917 года. — То же.

в) До Октябрьской революции 1917 года. — Работала с начала Февральской революции в газете «Власть народа», была членом Предпарламента4 и встретила Октябрьскую революцию в Мариинском дворце.

г) С Октябрьской революции до ареста. — Со времени Октябрьской революции работала в качестве т[оварища] Председателя Лиги спасения детей5 вплоть до перехода Лиги в МОНО [Московский отдел народного образования]. Со времени закрытия Лиги как самостоятельной организации работала в Главпрофобре, в техникуме на факультете «Игрушки и научного пособия».

13. Сведения о прежней судимости. — При самодержавии привлекалась много раз по разным поводам (ни разу по обвинению в принадлежности к партии). После Октября была арестована Особым отделом в феврале 1920 года и пробыла в тюрьме три недели без дальнейших последствий.


Показания по существу дела

1. История выхода в свет бюллетеня «Помощь». Когда несколько инициаторов обратились сначала к Ал[ексею] Мак[симовичу] Горькому, а затем к Л.Б. Каменеву (к последнему — после его личного звонка по телефону ко мне с сообщением, что Правительство сочувственно относится к организации Комитета), и когда выяснилось, что Комитету суждено родиться — стали обдумываться те пункты, которые должны были затем лечь в основу декрета ВЦИКа. В числе этих пунктов мы считали необходимым и орган печати, чтобы вся деятельность Комитета проходила гласно и открыто, ибо Комитет был первым опытом делового сотрудничества в одной организации представителей господствующей партии и общественных работников. Мы считали необходимым орган печати потому, что Комитет с первого момента стал предметом кривотолков, пересудов, сплетен. Нам казалось, что в интересах обеих сторон, а главное — в интересах самого дела такой орган необходим. В последующих переговорах Л.Б. Каменев опротестовал упоминание в декрете «Орган печати» и предложил — «бюллетень», на что инициативная группа без возражений согласилась. Когда был избран Комитет, на первом же (кажется, не помню) его собрании была избрана Литературная комиссия в составе: Е.Д. Кусковой, А.В. Луначарского, Эм.Л. Гуревича, В.Ф. Булгакова, Б.К. Зайцева. Эта комиссия и должна была поставить как орган печати, так и всю информацию о Комитете, а также отдел агитации и пропаганды идей помощи голодающим среди различных слоев. На первом же своем заседании Комиссия решила пригласить редактором органа «Помощь» М.А. Осоргина, который и вступил в свои обязанности, а затем уже был избран и в Комитет, т[ак] к[ак] в предварительной организации Комитета он не принимал участия. Так организовалась газета. Литературная комиссия вместе с редактором обеспечивала весь материал и прочитывала основные статьи. Не помню когда, но во всяком случае до выхода первого номера, Президиум Комитета объявил нам, Литерат[урной] комиссии, что «Помощь» будет выходить под предварительной цензурой тов[арища] Сосновского. Затем Государст[венное] Издательство выдало нам наряд на типографию и бумаги на 20 000 экзем[пляров] и первый номер вышел после цензуры почти без изменений.

2. Знакомство с Осоргиным, Саламатовым, Щепкиным, Дояренко и Галкиной. С Осоргиным знакома давно и очень хорошо знаю его. Познакомилась в Союзе писателей, затем встречала его в «Русских Ведомостях», а ближе познакомилась во «Власти Народа», где он работал в литературном Отделе, и в газете «Понедельник»6. С Саламатовым познакомилась в кооперативных кругах, не помню когда и где. Во всяком случае, значительно позже Февральской революции. Близко его не знаю совсем; по поводу его ареста обращалась с письмом к тов[арищу] Меньжинскому, когда жена его оказалась в опасном положении после родов и смерти ребенка. Щепкина знаю только по Сельскохозяйств[енному] О[бщест]ву7; домами не знакомы, на общественной работе столкнулись первый раз в Комитете. Дояренко не знаю настолько, что даже не помню теперь, как его зовут. Знаю только, что он профессор Петр[овско]-Разум[овской] Академии8 и, конечно, приблизительно даже не знаю, каких он убеждений и воззрений. В Комитет был намечен как видный агроном, ценимый в сельскохозяйственных кругах. Галкину знаю очень мало. Встречались редко на кооперативных съездах.

3. Круг вопросов, обсуждавшихся на фракционных совещаниях Комитета. На фракционных совещаниях по большей части обсуждались вопросы, которые должны были быть на повестке пленума. Фракционные заседания никогда, ни разу не выходили из круга повестки будущего заседания. Эти заседания решено было делать потому, что работа совместно с представителями правительства представляла большие трудности для непривычной к такого рода сотрудничеству общественной психологии. Чтобы не было споров и разногласия на пленуме, собрания фракций и должны были провести предварительную разработку каждого вопроса.

4. Вопросы, обсуждавшиеся на фракционных совещаниях Президиума и при Президиуме. Лично я не участвовала ни на одном фракционном заседании Президиума, ибо не была членом Президиума. Совещания при Президиуме посещала редко; на них также обсуждалась повестка, затем предварительно обсуждались кандидаты в Комитет. На одном из таких заседаний, на котором я принимала самое активное участие, обсуждалось интервью Л.Б. Каменева, помещенное во всех газетах9. Это интервью произвело на всех участников Комитета самое тягостное впечатление. Больше того: это был первый, тяжкий удар самой идее Комитета. Мы знали, что все те, кто присоединился к Комитету, кто принял идею необходимости сотрудничества всех сил в роковой для Восточной России час, без политики выполнит свой долг и не внесет и тени политики или политиканства в работу Комитета. Мы знали, что первый, кто внес бы политику и этим нарушил бы наше обязательство, взятое на себя добровольно, а не по чьему-либо принуждению, был бы немедленно отодвинут от работы Комитета. Между тем интервью Л.Б. Каменева вносило острополитические объяснения и мешало наши действия с действиями русской эмиграции, не считаясь с тем, что положение нас глубоко отлично от всех тех, кто по тем или иным причинам покинул Россию. Единственным средством удержать деловую работу Комитета на должной высоте была его полная аполитичность. Интервью подействовало на многих членов Комитета так сильно, что многие и многие сочли Комитет уже обреченным на гибель. Фракционное совещание при Президиуме искало средств погасить эту тяжелую историю и дать выход неприятному раздражению. Было решено просить Л.Б. Каменева опровергнуть в газетах некоторые утверждения (о правах Комитета, о политической интерпретации нашей работы и т.д.), что впоследствии и было сделано в виде постановления Президиума К[омитета] П[омощи] Г[олодающим], напечатанного в «Известиях»10. Сколько-нибудь заметных или выходящих из содержания повестки других вопросов при мне никогда не обсуждалось.

5. Профсоюзы и ВКПГ [Всероссийский Комитет помощи голодающим]. Не понимаю, что именно интересует ВЧК в этом вопросе. По-видимому, заявления, которые могли (и, кажется, поступали) поступать в Комитет о посылке представителей в ВКПГ от профсоюзов. Этот вопрос обсуждался в одном из фракционных заседаний. На нем было решено, что беспредельно состав Комитета не может расширяться; профсоюзов же отдельных — множество. Поэтому было решено, что связь с профсоюзами должна поддерживаться через представителя, уже намеченного в Комитет. Точный характер этого постановления не помню, но смысл, кажется, передаю точно. Никаких принципиальных заявлений против участия профсоюзов вообще никогда не слышала ни от одного из членов Комитета.

6. Порядок вербовки работников и сотрудников и кого лично я рекомендовала на службу. Занятая «Помощью» и затем избранная в члены заграничной делегации, я решительно никакого участия в конструкции аппарата не принимала. Знаю только, что требовалась какая-либо рекомендация порядочности общественной и личной; сама я получала массу заявлений и просьб «рекомендовать» в Комитет, но не помню, чтобы кого-либо я особенно рекомендовала, ибо, повторяю, я в постройке самого аппарата не участвовала11.

7. Ваше пребывание за границей и ваша деятельность там. За границу в первый раз попала в 1894 г[оду] по болезни. Четыре года лечилась от сильной формы туберкулеза, в то же время училась (по книгам) в Брюссельском университете. Больше всего училась, и больше всего боялась эмигрантских кругов, которые, с моей точки зрения, слишком варились в собственном соку и не видели и не изучали действительной жизни. В общем, жила за границей лет 5–6 с промежутками и с отъездами в Россию. Вначале была одним из членов группы Освобождения труда (Г.В. Плеханов, Аксельрод и Засулич)12, в бытность членом этой группы в Берлине занималась отправкой нелегальной литературы в Россию (вместе с бундовцами, моими друзьями), читала в Берлине лекции русским рабочим-табачникам. Затем из-за резких разногласий с Г.В. Плехановым, нашедших отражение в известном Vademecum΄e (Вадемекум)13, из группы вышла и с тех пор ни к какой партии за границей не принадлежала. Позднее участвовала на одном из съездов «Союза Освобождения»14, а по закрытии его приезжала за границу ненадолго и только лечиться от тяжелых болезней к проф[ессору] Ру или в горы.

8. В чем выражалась аполитичность Комитета, оставляя в стороне его непосредственную задачу. Аполитичность Комитета выражалась прежде всего в том, что для выбора в Комитет не требовалось каких-либо политических убеждений или партийной принадлежности, а, наоборот, выбирались или намечались люди, способные отказаться от партийной узости и понять все значение при современных условиях политической работы на голоде, ибо всякая политика дробила бы силы и вносила бы разлад в деловую работу. Особенно ярко выражалась аполитичность Комитета при наказе его делегации, которой строжайше было воспрещено во имя задач Комитета входить в какие бы то ни было политические сношения или разговоры с эмигрантскими кругами за границей. Это требование было проведено так далеко, что на одном из заседаний делегации последовало запрещение для членов делегации брать какие бы то ни было поручения, письменные или устные, и от кого бы то ни было, вплоть до самых простых и невинных. Делегация, как и Комитет, отлично понимала всю серьезность и всю огромную ответственность данного ей поручения при кипении политических страстей и при всей остроте гражданской войны. Кроме того, в лице членов Комитета делегация оставляла в России своего рода заложников и малейший ее неловкий, а тем более политический шаг, мог — при революции — стоить жизни оставшимся людям. Поэтому и в делегацию выбраны были члены, которые не были политически окрашены и были способны там, за границей, твердо выдержать всю политическую линию, намеченную Комитетом. Аполитичность Комитета выражалась также в том, что инициаторы дела не ставили правительству решительно никаких политических условий, кроме одного — ограждения деловой работы Комитета как здесь, так и за границей от каких бы то ни было препятствий. Декрет ВЦИКа и должен был служить гарантией того, что Комитет при полной гласности и при таком контроле его работы, какой обеспечивался вхождением в него представителей всех ведомств, совершит труднейшую свою работу здесь и сможет хотя бы во имя голодных разорвать блокаду, облегающую нашу нищую страну. Ни о каком разрыве блокады не могло бы, конечно, быть и речи, если Комитет, хотя бы на минуту, сошел с той Краснокрестной, беспартийной, неполитической позиции, на которую он встал и стоял до самого своего трагического конца.

 

Ек[атерина] Кускова-Прокопович

 

6 сентября 1921 года

 

Допрашивал М. Бренер

 

ЦА ФСБ РФ. Д. Н-206. Т. 32. Л. 14–19об. Подлинник. Рукопись. Автограф.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация