Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА ИНФОРМИРУЕТ
Раздел 1. РЕАЛИЗАЦИЯ ЗАХВАТНИЧЕСКИХ ПЛАНОВ ГИТЛЕРА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ (Январь — сентябрь 1939)
Документ №1.30

Обострение германо-польских отношений: из сборника переводов агентурных материалов по военно-политическим вопросам 5 Управления РККА


Май 1939 г.




Сообщение Риббентропа о беседе с польским послом в Берлине Липским

21 марта 1939 г.

Берлин

Сегодня в 12 ч. я вызвал к себе польского посла Липского. Прежде всего я изложил господину Липскому развитие чехословацкого вопроса и заявил ему, что в связи с чрезвычайно быстрым развертыванием событий я при всем желании не имел возможности своевременно информировать иностранных представителей. Но я подробно информировал посла фон Мольтке, который находится сейчас в Берлине, и уполномочил его ввести в курс событий министра иностранных дел Бека. Затем я подробно изложил ему все причины, заставившие фюрера осуществить захват.

Мы обнаружили, что на остальной территории Чехословакии снова ожил дух Бенеша. Все предупреждения фюрера Хвалковскому остались безрезультатными. Пражское правительство пыталось диктаторским образом вторгнуться в Карпатскую Украину и в Словакию. Кроме того, возобновилось притеснение немцев в области языка.

Я предполагаю, что урегулирование карпато-украинского вопроса принято в Польше с величайшим удовольствием. Создание протектората в Богемии и Моравии, соответствовавшее историческим принципам, внесло в эти области полное умиротворение.

Посол Липский довольно удрученно высказался по вопросу взятия Словакии под защиту Германии. Это сообщение вызовет в Польше большое беспокойство, так как широкое общественное мнение может рассматривать этот шаг как мероприятие, направленное в первую очередь против Польши. Словаки являются родственной по языку народностью Польши. Интересы Польши в этой области обусловлены самой историей, и объявление протектората над Словакией, рассуждая с чисто политической точки зрения, будет рассматриваться как удар по Польше.

Я указал послу Липскому на тот факт, что независимое словацкое государство обратилось к Германии за помощью, прося взять его под свою защиту. Взятие Словакии под защиту Германии, безусловно, не направлено против Польши. При этом я заявил, что вопрос этот можно будет обсудить еще раз совместно в том случае, если польско-германские отношения примут благоприятный оборот. К сожалению, я должен констатировать, что в германо-польских отношениях проявляется постепенное обострение. Это началось еще несколько месяцев назад. Бросается в глаза заслуживающая внимания позиция, занятая Польшей в отношении меньшинств. Задуматься заставили также и данцигские события, спровоцированные польскими студентами.

Посол Липский самым энергичным образом оспаривает тот факт, что подобные события вызваны, якобы, польскими студентами. Господин Липский живейшим образом оспаривал мое замечание о том, что щиты, приведшие, по мнению фюрера, к событиям, были выставлены польскими студентами, и утверждал, что к этому делу польские студенты ни в коем случае не причастны.

Затем я обратил внимание польского посла на продолжительные нападения прессы, на враждебные по отношению к Германии демонстрации по поводу визита Чиано и все еще имеющуюся вражду прессы. Эта вражда прессы кажется мне неоправданной во всех отношениях. Фюрер всегда действовал в направлении выравнивания отношений с Польшей и мира. Она теперь преследует эту же цель, но его все больше удивляет позиция Польши. До сих пор я удерживал германскую прессу от выступлений против Польши, в чем польский посол может убедиться, бросив взгляд на германскую прессу. Но я не смогу оставлять без ответа подобные нападения в течение продолжительного времени. Из подобной обоюдной вражды в прессе вскоре может создаться такое положение, при котором наши отношения свелись бы к нулю. Мне кажется, что необходимо предпринять новую попытку для приведения в прежнее русло германо-польской политики, и было бы правильно и целесообразно, если бы в скором времени состоялась личная встреча германских и польских государственных деятелей.

Я был бы рад, если бы министр иностранных дел Бек посетил Берлин. Как мне сказал фюрер, и он тепло приветствовал бы подобную встречу. Учитывая возможное содержание подобного объяснения, я сперва объяснил господину Липскому, что он должен согласиться, что Германия не непричастна к созданию и существованию Польши. Если бы Германия придерживалась иной политики по отношению к России в Брест-Литовске, то сегодня не было бы Польши. Во время правительства Шлейхера также существовала возможность соединения марксистской Германии с Советским Союзом. И в этом случае Польша сегодня также не существовала бы. Основа, на которой может держаться германо-польское соглашение, создается только германскими и польскими националистами. Польша должна понимать, что среднего пути для нее нет. Или Польша существует как национальное государство, сохраняя разумную политику по отношению к Германии и ее фюреру, или в ней возникнет марксистско-польское правительство, которое затем будет поглощено большевистской Россией. Наше искреннее желание, чтобы Польша сохранила сильное национальное правительство, каким является верховная группа маршала Пилсудского.

Ближайшая возможность прийти к соглашению с Польшей лежит в этой группе. Современным географическим положением Польша обязана тяжелейшему несчастью, а именно тому факту, что Германия проиграла мировую войну. Из этого факта вытекает и благоприятное для Польши географическое решение.

В общем, урегулирование вопроса с коридором было для Германии тяжелейшим бременем Версальского договора. Ни одно из прежних правительств Германии не было в состоянии отказаться от ревизионистских притязаний. Сделай оно это, и рейхстаг прогнал бы его через 48 часов. Фюрер о проблеме коридора думает иначе. Он признает право польского притязания на свободный выход к морю. Он — единственный германский государственный деятель, могущий произнести решительный отказ от коридора. Но предпосылкой для этого должно явиться возвращение империи чисто германского Данцига и создание экстерриториального железнодорожного и автомобильного сообщения между империей и В. Пруссией. Только таким образом от германского народа может быть отвращено жало, заложенное в существовании коридора. Если бы польские государственные деятели спокойно взвесили реальные факты, то решение могло бы быть найдено на следующей основе:

Возвращение Данцига империи, экстерриториальная железная дорога и автострада между В. Пруссией и империей, и в виде компенсации за это — германская гарантия коридора. Я могу представить, что в подобном случае словацкий вопрос мог бы быть разрешен ко всеобщему удовлетворению.

На это посол Липский почти не мог возражать мне, но он еще раз высказал свои заботы в отношении готовности Германии защищать Словакию. Я еще раз объяснил послу Липскому, что рано или поздно Данциг будет возвращен империи. Общая германо-польская политика и в будущем сможет приносить богатые плоды. Внимание, которое мы могли бы уделить украинскому вопросу, показало бы, насколько лояльно держится Германия. Из разочарования, проявившегося со стороны украинцев, он мог бы видеть, как прямолинейна наша политика. Как я уже в свое время заверял в Варшаве министра иностранных дел Бека, мы готовы воспринять украинский вопрос в чисто польском смысле.

Посол Липский обещал проинформировать министра иностранных дел Бека и затем поставить меня об этом в известность.

Я предложил послу Липскому поехать в Варшаву для устного доклада. Я еще раз повторил, что считаю очень полезным окончательное выравнивание отношений между Германией и Польшей как раз на теперешней стадии. Это важно и потому, что фюрер до сих пор только удивлялся позиции Польши в целом ряде вопросов: дело в том, что он пока еще не получил впечатления, что Польша просто не хочет.

Подписал: фон РИББЕНТРОП


Позиция Германии по отношению к Польше

Ниже передается содержание беседы, имевшей место 15.4.39 г. с местным корреспондентом германского информационного бюро Эрихом Енш, который также возвратился в Берлин из одной поездки. Енш убежденный национал-социалист и член тайного данцигского отряда СС. Он является польским подданным и поэтому зависит от польских властей. Уже давно он стремится стать германским подданным, но польские военные власти отказывали ему в снятии с учета из польской армии. Представительство в ДНБ (германское информационное бюро) Енш получил на основании своей дружбы с Берндтом, работавшим раньше в министерстве пропаганды, а сейчас являющимся руководителем имперской канцелярии. Дружба с Берндтом берет свое начало со времен плебисцита в Саарской области, когда Енш был послан Берндтом в качестве шпиона в роли коммуниста. Енш довольно ограничен, у него отсутствует воображение, и он передает лишь то, что ему расскажут другие. К тому же он имеет хорошие связи и его высказывания имеют известное значение. Он полностью доверяет лицу, беседовавшему с ним по ряду вопросов. Основное содержание беседы передается почти дословно.

Енш: «В Берлине чувствуют себя настолько спокойно, что иногда мне становится прямо страшно. Считают, что военное положение Германии никогда еще не было таким прочным, как сейчас. Уверены также в том, что в спорах с Польшей выиграет, безусловно, Германия. Ликус рассказал мне следующее: «Германия сейчас совершенно не заинтересована в ведении переговоров с Польшей. Нам известно, что со стороны Польши имеется желание продолжать переговоры, но оно пришло слишком поздно. Даже и в том случае, если Липский, только что вернувшийся из Варшавы, сообщит о полной готовности Польши принять германские предложения, Германия все же отклонит эту готовность Польши. Будет несколько трудно обосновать этот отказ, тем более что речь будет идти о принятии предложения, которое мы сделали сами. Но Польше нужно дать понять, что германское предложение было рассчитано на немедленный ответ: да или нет, а так как Польша на это чрезвычайно благоприятное предложение ответила «нет», то сейчас по поводу этого предложения не может быть уже никакого разговора. В один прекрасный день Германия поставит Польшу перед свершившимся фактом».

По этому же вопросу Енш дал еще сведения, которые начальник имперского бюро печати Дитрих сообщил начальнику берлинского ДНБ. Дитрих сказал следующее: «Дело с Польшей может продолжаться еще до осени. Однако успешное его окончание несомненно. По мнению нашего генштаба, Германия может закончить свое выступление против Польши в течение семи дней. Возможность помощи Польше со стороны Англии совершенно исключена. Наоборот, Англия, стремясь любой ценой поддержать свой престиж, окажет на Польшу такое давление, что она согласится лучше вести переговоры, чем драться».

Далее Енш рассказал, что в Берлине считают поведение Англии в будущем конфликте с Польшей совершенно таким же, как она вела себя и в чехословацком вопросе. Там говорят: «Если Англия и Франция не стали на сторону такого надежного, хорошо вооруженного союзника, как Чехословакия, то что они тогда предпримут в отношении такого ненадежного и негодного партнера, как Польша?».

В отношении притязаний Германии к Польше Енш передал следующее замечание вышеупомянутого Берндта: «Германия не отступится от Польши. Ей необходима из стратегических побуждений связь с В. Пруссией и Мемелем. Для этого она нуждается в Данциге и в польском коридоре, включая Бромберг (Быдгощ). Намечаемая граница будет тогда проходить вдоль железной дороги до встречи с существующей границей. Следующая корректура должна произойти по железной дороге Бентмен (Збоншин) — Вольштейн (Вольштын) — Лисса (Лешно) — Равич, причем таким образом, что железная дорога из стратегических соображений перейдет к Германии. Можно предполагать, что Германия и в Верхней Силезии имеет некоторые требования. Они могут касаться, например, верхнесилезских цинковых копей.

Далее Берндт выразил предположение, что «заменой Гдыни для Польши может служить порт Либау (Либава)».

Енш подчеркнул, что высказывания Берндта выражают его личное мнение и Енш не может судить, насколько они обоснованы.

В заключение Енш говорил о своей будущей деятельности. «Мы — ДНБ (германское информационное бюро) — поведем сейчас усиленную пропаганду меньшинств против Польши и более действенно, чем в свое время против Чехословакии. Материала у нас достаточно, лучше и технические условия. Нашими сотрудниками в районах меньшинств являются немцы, что значительно облегчает работу, так как польских граждан могут арестовать, а за немцев отвечает немецкое консульство. Если полякам кое-что не понравится, то с претензиями они будут обращаться только к представителям консульства». Далее Енш добавил, что в Берлине рассматривают его возвращение в Варшаву как «отправление на фронт, на театр военных действий».


Перспективы германо-польских отношений в освещении германского военно-воздушного атташе в Польше1

Полковник Герстенберг, воздушный атташе при германском посольстве в Варшаве, являющийся одновременно воздушным атташе в Румынии, ездит постоянно между Варшавой и Бухарестом. Герстенберг несколько лет провел в СССР в качестве офицера-инструктора, и он сейчас еще считается «экспертом по Советскому Союзу». Он знаком с русским языком, постоянно читает русскую военную газету и особо интересуется восточными вопросами. Во время войны Герстенберг в качестве авиа-офицера служил в эскадрильи Рихтгофена, в которой служил также и Геринг. Вследствие этого его утверждение о хороших отношениях с Герингом и его приближенными кажутся вероятными. По поручению Геринга Герстенберг неоднократно вел переговоры с королем Каролем2. Герстенберг считает, что благодаря ему состоялась встреча короля Кароля с Гитлером в прошлом году3. Герстенберг оценивается здесь весьма различно. На одних он производит впечатление не совсем серьезного хвастуна, другие считают его серьезным, но сильно склонным к приключениям, тактически Герстенберг склонен к хвастовству. Но, с другой стороны, не подлежит сомнению, что у него действительно хорошие связи и он иногда ездит с самыми странными поручениями в Румынию (например, участие в экономических переговорах). Во всяком случае, он располагает очень хорошими информационными возможностями и его высказывания заслуживают внимания, хотя иногда и звучат чистым хвастовством.

Ниже передается сокращенная запись беседы, имевшей место 12.4.39 г. и затронувшей ряд следующих вопросов.

Вопрос: Не думаете ли Вы, что дело с Польшей теперь будет развязано?

Ответ: Нет, я этого не думаю. Я убежден, что фюрер ничего не предпринимает против Польши, а поляки провели у себя мобилизацию. Эта мобилизация стоит им бешеных денег; экономически они долго ее не выдержат. Рано или поздно они должны будут распустить своих людей по домам. Тогда может кое-что произойти. Мобилизация очень нервирует поляков. Знаете, однажды фюрер для объяснения своей тактики привел следующий пример: «Жители одной деревни чувствуют, что им и их стадам угрожает волк, и решают выставить охрану, вооружиться по общему, заранее согласованному сигналу и сообща броситься на волка. При первой тревоге все жители с косами и серпами бросились на волка... но он не появился — тревога была ложной. Ложная тревога была повторена второй, третий и четвертый раз. В последующий за тем раз явилась только треть жителей, причем и эти оставили свои косы и вилы дома. А на этот раз волк действительно пришел!».

Вопрос: Сколько человек могут мобилизовать поляки? В одной газете я читал — примерно 1,1 млн человек.

Ответ: Не так много. Максимум 500 или 600 тыс. человек. Впрочем, я не верю в серьезность намерения поляков сражаться. Я твердо убежден, что они капитулируют. Если мы предъявим им серьезное требование уступить нам территорию, которую мы когда-то занимали4, и предложим им взамен какую-либо территорию на востоке, может быть, даже Литву, они определенно пойдут на это. Борьба с нами для них просто безумие. Они в несколько дней были бы уничтожены. Опасными для нас они могут быть только в том случае, если выступят в рамках международной коалиции. Но об этом пока нечего думать.

Вопрос: Думаете ли Вы, что армия позволит капитулировать, если бы правительство и захотело этого?

Ответ: Армия, безусловно, хочет бороться. Но в этом вопросе определенно будут противоречивые мнения, так как в Польше нет единого политического направления. В таком случае мы всегда имеем возможность сыграть на этих противоречиях и провести свои требования.

Вопрос: Впрочем, не думаете ли Вы, что Бек может нам еще принести много пользы?

Ответ: У меня такое впечатление, что с него вообще толку больше не будет. Он кажется лично рассерженным и, может быть, для спасения своей шкуры пытается, как настоящий ренегат, судорожно проводить враждебную Германии политику. Было бы действительно хорошо, если бы ему дали отставку. С другими людьми, может быть, будет лучше работать.

Вопрос: Но кто бы, по Вашему мнению, лучше подошел для ведения правильной внешней политики заодно с нами?

Ответ: Например, полковник Венда5. Он недавно ведь развивал здесь экономическую программу, которая тесно примыкает к нашим экономическим идеям. Он был бы, пожалуй, подходящим человеком. С ним наверняка можно было бы работать.

Вопрос: Я еще не совсем убежден в том, что поляки так охотно капитулируют.

Ответ: Что им останется делать. Им никто не придет на помощь. Меньше всех англичане. И убежден, что в настоящий момент англичане не смогут вести войны. Их воинственный крик — просто блеф. В то время как они дерут глотку, может случиться, что наш флот выступит против их флота. Тогда они побиты.

Вопрос: Как Вы мыслите это? Английский флот ведь пока намного превосходит наш. Вы действительно думаете, что мы так легко справимся с английским флотом?

Ответ: Под «нашим флотом» я подразумеваю наш воздушный флот. Мы должны потопить английский флот нашими атаками с воздуха.

Вопрос: Но это, пожалуй, не так просто. На военном корабле имеется 15—20 зенитных пушек, которые заставят самолеты лететь на очень большой высоте. Тогда попадание бомб будет просто случайностью.

Ответ: Это будет сделано как раз иначе. Зенитные пушки не должны стрелять. Наш воздушный флот нападет на английский флот в портах. Однажды англичане проснутся, и у них больше не будет флота. Тогда они станут слабыми. Тогда у них пройдет охота к политике окружения.

Вопрос: В Румынии англичане тоже так активны?

Ответ: Конечно, но я надеюсь, что они там не достигнут достаточного влияния. Мы заключили теперь с Румынией большой экономический договор6. Все зависит теперь от того, что мы сделаем из этого. Наш посол в Бухаресте и директор министерства Вольтат правда положительные люди — парафирование договора они провели действительно гладко, но теперь они действуют неправильно. Вольтат еще из Шахтской школы7. За каждый миллион, который он выдает, он хочет иметь уверенность, что он вернет 1,2 млн. С такими принципами, конечно, нельзя теперь работать в Румынии. Это зависит от того, насколько скоро мы заберем сырьевые источники страны. Я недавно разработал для Берлина памятку и требовал в ней, чтобы наряду с посольством был образован экономический штаб с 10—12 настоящими работниками, которые немедленно приступили бы к подготовительной работе по закрытию страны8. Памятка попала в руки Риббентропа и он, якобы, сказал: «Это предложение как раз мне и нужно». Надеюсь, оно будет проведено, впрочем, ведь 20.4 в Берлине будет несколько членов румынского правительства. Этот случай используют для согласования с ними первых практических результатов договора. Я тоже поеду в Берлин. Мы должны поспешить в Румынию, ибо пройдет некоторое время, пока мы освоим сырьевые богатства.

Вопрос: Ведь румынская нефть в большей части находится, по-видимому, в руках иностранных обществ?

Ответ: Это ничего. Они ведь могут быть экспроприированы.

Вопрос: Для настоящего закрытия Румынии нам, собственно говоря, не хватает общей границы.

Ответ: Этого осталось ждать, пожалуй, недолго. Венгрию получить можно легко. Если мы к тому же экспроприируем магнатов и отдадим землю крестьянам, большая часть населения будет на нашей стороне. Хорти, пожалуй, захочет помешать нам. Но что он может сделать. Я убежден, что венгерский вопрос скоро будет разрешен. Только тогда Румыния будет для нас полностью обеспечена.


Записки Министерства иностранных дел9

27 марта 1939 г.

Берлин

(Копия со слов)

«Имперский министр иностранных дел принял сегодня Липского и потребовал от него объяснения о случившемся в Бромберге (Быдгощи). Новые бесчинства произвели в Германии неприятное впечатление. Непонятно, почему польские власти терпят. Имперский министр иностранных дел придерживается мнения, что польское правительство могло бы помешать подобным недоразумениям, если бы оно этого захотело.

Имперский министр иностранных дел очень сожалеет о развитии германо-польских отношений и говорит, что имперское правительство возлагает всю ответственность на польское правительство. Липский объяснил, что он об этом ничего не знает, и обещал проконсультироваться. Он сожалеет об инциденте: они, по его мнению, явились следствием нервозности. Он обещал сделать все возможное, чтобы в будущем помешать подобным событиям. Когда Липский утверждал, что и во время германских празднеств имели место случаи, направленные против Польши, имперский министр немедленно возразил, указывая, что провокации исходили только от польской стороны.

На вопрос Липского, нельзя ли найти возможность для успокоения обоих народов, имперский министр иностранных дел возразил, что это не соответствует положению, так как провокации и нападения в прессе исходят только со стороны поляков. Если бы германская пресса ответила на польские вылазки, отчего, пожалуй, нельзя больше удерживать, она бы сделала это основательно. Имперский министр иностранных дел заявил, что он не может понять польское правительство. На великодушное германское предложение Польша ответила уклончиво. Во всяком случае предложение Липского не является основой для урегулирования вопроса. Поэтому отношения развивались очень напряженно.


Записки Министерства иностранных дел

7 апреля 1939 г.

Берлин

(Копия со слов)

«6.4 меня посетил польский посол Липский. Он сам заговорил о переговорах Бека в Лондоне. Липский утверждал, что Польша хочет придерживаться соглашения от 1934 г., так как во время английских переговоров речь шла об оборонительных и двухсторонних актах. Я принял это высказывание Липского с улыбкой и затем возразил ему следующее: с недавнего времени нам непонятна польская политика. Липский знает так же хорошо, как и я, под каким давлением находились наши отношения перед взятием власти. Никто в Германии, кроме фюрера, не мог иметь великих концепций 1934 г., а тем более провести их с Польшей. Наши отношения приняли с тех пор отрадное развитие. В свете хороших, добрососедских отношений фюрер в начале 1939 г. стремился в переговорах с Польшей не только уничтожить последние пункты, но и обеспечить великодушным образом границу коридора для Польши. Польша, по-видимому, не поняла этого предложения. Вместо того чтобы с радостью взяться за него и окончить дело, начатое в 1934 г., Польша вдруг забряцала оружием. Это нас, правда, не взволновало, но резко противоречит с ответом, который мы ожидали из Варшавы.

Если все, что попадает в прессу о переговорах Бека в Лондоне, соответствует правде, то я не знаю, как это польское соглашение может совместиться со смыслом соглашения от 1934 г. Липский хотел на это возразить, что польско-английские договорные отношения вполне совместимы с соглашением от 19.3.39 г.

Концентрацию польских войск в районе Данцига Липский хотел представить как вполне естественное явление. Ведь происходят же передвижения частей в других странах, как, например, в Венгрии, Румынии и даже Норвегии. Кроме того, Липский объяснил, что занятие Чехии и ультиматум, направленный Германией Литве, естественно усилили озабоченность Польши. Как только Липский заговорил об ультиматуме, я перебил его, высмеяв его высказывания относительно «передвижения войск в других странах, которые никогда не были нейтральны против Польши» и заметил, что мне было бы понятно, если бы он выразил мне теперь благоприятность за отсутствие с нашей стороны препятствий к установлению, по желанию Варшавы, общей польско-венгерской границы.

Короче говоря, я отразил высказывания Липского первыми попавшимися аргументами, после чего мы расстались».

Подпись: ВАЙЦЗЕККЕР

Примечание: Эти заметки вызвали сильное возбуждение в германских дипломатических кругах Варшавы. Отныне, после получения записки Вайцзеккера о его разговоре с советским послом, в дипломатических кругах Варшавы проводится сравнение между тоном, применяемым Вайцзеккером по отношению к польскому, и совершенно другим тоном — по отношению к советскому послу.


Телеграмма германского посольства в Лондоне

22 апреля 1939 г.

Лондон

(Копия со слов)

«Англия, по-видимому, предложила Советскому Союзу предложить Финляндии, Эстонии, Латвии, Польше и Румынии договор, в котором Советский Союз обязывает себя на случай агрессии против одного или нескольких участников договора оказать помощь граничащим с ним государствам, подвергнувшимся нападению, в случае, если этого пожелают эти государства. Понятие агрессии должно быть при этом установлено такое же, как в объяснении английской гарантии Польше. Переговоры по этому предложению еще, кажется, ведутся между Лондоном и Москвой, причем Москва как будто бы запросила о содержании обязательств других стран по отношению к Советскому Союзу в случае заключения пакта о взаимной помощи».


Телеграмма германского посла в Лондоне

23 апреля 1939 г.

Лондон

(Передано по памяти)

«Советский Союз предлагает пакт о взаимной помощи между Англией, Францией и Советским Союзом. Пакт должен быть дополнен военными договорами. Затем должна быть дополнена гарантия в пользу Польши и Румынии, и именно таким образом, что она теряет свою силу в случае нападения Советского Союза на эти государства, так как о таковом не может быть и речи. Польско-румынский союз лишается таким образом оборонительного характера, благодаря чему он теряет свое исключительное направление против Советского Союза. Кроме того, Советский Союз желает, чтобы между Польшей и Румынией были заключены конкретные военные договора»10.


Новый курс германской политики в оценке германского военно-воздушного атташе в Польше11

21.4.39 г. я имел беседу с воздушным атташе в Варшаве полковником Герстенбергом. За день до этого разговора Герстенберг приехал из Берлина, где он между прочим имел разговор с Герингом. Герстенберг рассказал мне следующее:

«Во влиятельных берлинских кругах господствует какая-то расслабленность. Действия западных держав против Германии приняли более серьезные формы, чем мы это ожидали. Прежде всего нас раздражает активность США. Если завтра разразится война, то против нас выступит мировая коалиция, которой мы не в силах противостоять ни в военном, ни в экономическом отношениях. В настоящее время из наших рук вырван закон торговли12. В последние дни Гитлер неоднократно заявляет близко стоящим к нему людям, что он не будет насильно перетягивать этот закон торговли на свою сторону. Пока мы будем ждать спокойно и выжидать момента с более благоприятной для нас ситуацией. Против Польши в ближайшее время мы также ничего не будем предпринимать. В настоящий момент поляки не намерены капитулировать, а предпринимать военные действия против Польши — пусть даже это стоит и незначительных потерь — при современном международном положении не имеет смысла, рисковать не стоит. Быть может, нам удастся заставить Польшу пойти на уступки другим путем. Обострение германо-польских отношений вообще не является необходимостью.

Сейчас, когда наступает период вынужденного затишья, мы должны использовать момент для выяснения взаимоотношений с Италией. Итальянцы всюду, где только могут, создают для нас трудности. За Албанией они хотели оккупировать Югославию, но тут мы забили тревогу. Теперь они пытаются установить дружественные связи с Белградом. И тут мы должны сказать свое слово, ибо должна же Югославия на основании переговоров уделить внимание и нам. Во что бы то ни стало нам нужно воспрепятствовать Италии снова укрепиться на Балканах и вести там антигерманскую политику. Между прочим, и в Испании итальянцы действуют не так, как хотели бы мы. Они не хотят отзывать оттуда свои войска; больше того, они держат Испанию в своих руках. Когда мы им говорим, что благодаря Испании легко может разразиться серьезный конфликт, они пожимают плечами. С нами может случиться то, что благодаря Италии мы ввязываемся в европейскую войну, в которой для нас в настоящее время нет ничего утешительного.

С Румынией дело обстоит хорошо. Я говорил с Гафенку в Берлине и устроил его встречу с Герингом. Мы заявили Гафенку, что Германия не намерена нападать на Румынию, а Гафенку заверил нас, что Румыния не будет вести антигерманской политики в рамках окружения. Таким результатом мы довольны, потому что нас интересует лишь одно — эксплуатация природных богатств Румынии, прежде всего нефти, и желание как можно скорее использовать ее запасы при устранении конкуренции западных держав.

Несмотря на все это, наше общее положение не блестяще. Мы вынуждены топтаться на месте, да и в будущем не далеко уйдем вперед, Мне известно, что фюрер в своих ночных разговорах за последнее время все чаще и чаще упоминает о возможности договора с Москвой. Это был бы для нас выход. Влиятельные круги Берлина уверены в том, что примирение с Советским Союзом возможно. Постепенно становится ясным, что мы нуждаемся в Советском Союзе как в военной, так и в экономической опоре на Востоке, если мы хотим сводить наши крупные счеты с Западом. Быть может, Москва ждет от нас голубя мира. Антикоминтерновский пакт не является для нас проблемой. Японцы доказали свое бессилие в Китае, они получат от китайцев еще такую манну13, что у них исчезнут и зрение, и слух. И вот ради таких союзников Германия пожертвовала китайским рынком сбыта.

Так что с точки зрения и этой перспективы в нашей политике должно произойти изменение. Решающим остается соглашение с Советским Союзом».

<...>

Указана рассылка: Сталину, Молотову, Ворошилову, Берия, Мехлис, Шапошникову.

ЦА МО РФ. Ф. 23. Оп. 9157. Д.2. Л. 101—117, 120—124. Машинопись. Копия.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация