Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
БОЛЬШАЯ ЦЕНЗУРА
Раздел третий. «ВЕЛИКИЙ ПЕРЕЛОМ» (1930 — сентябрь 1939) [Документы №№ 131–369]
Документ № 333

АркадьевМолотову и Сталину о предстоящих гастролях МХАТ на Всемирной выставке в Париже

26.04.1937


Секретно

Дорогой Вячеслав Михайлович.

Вопрос о репертуаре Московского Художественного театра во время парижских гастролей — большой политический вопрос.

Поэтому во всех разговорах со мной и Владимиром Ивановичем Немирович-Данченко Вы несколько раз возвращались к нему.

Очевидно, что при определении репертуара необходимо учитывать не только художественную ценность того или иного спектакля, но и целый ряд не менее важных других моментов.

В этом письме я считаю необходимым изложить соображения, по которым я выдвигаю на Ваше утверждение тот или иной спектакль в репертуар гастролей МХАТа.

Мне кажется, что в последнее время очень мало говорят среди работников искусства, может быть, и мало думают о национальной форме социалистического искусства.

И уж совсем не говорят о русской национальной форме искусства. А между тем форма эта существует и не «преодолена», несмотря на формалистические ухищрения многих эстетов театрального и прочих видов искусства.

В этом смысле значение постановки «Анны Карениной», о чем почему-то никто не говорит, заключается в том, что это подлинно русское искусство.

Любые нации могут создать еще более совершенный, значительный спектакль, чем «Анна Каренина», но Художественный театр создал образец русского национального по форме спектакля, раскрыв в нем подлинного Толстого средствами и методами современного советского художника, и «Анна Каренина», мне кажется, должна быть включена в состав репертуара как образец русского театрального искусства.

По этим же соображениям буду просить утвердить в составе репертуара и «Бориса Годунова» — Пушкина.

Я считаю, что в этой трагедии мы сумеем показать народ достойным своего замечательного сегодня. Мы не будем показывать народ как стадо баранов, которым командуют различные проходимцы, мы не будем раболепно восхвалять пышность и «культуру» польских панов. Это неверно с исторической точки зрения. Подобная точка зрения могла существовать только в прошлом и являлась результатом презрения к своему народу.

В какой степени удастся нам показать это в спектакле — судить будете Вы. Но я прошу не решать этого вопроса отрицательно, не посмотрев спектакля. Для меня этот вопрос очень важен еще и потому, что, если в театре узнают, что постановка не намечается в Париж, темпы работы спадут и восторжествуют некоторые существующие сейчас тенденции о выпуске спектакля в начале будущего сезона.

Немаловажным является также вопрос о показе лучших мастеров театра.

Мне кажется, будет глубоко неправильным, если мы покажем только молодых актеров и не покажем стариков. Это может, кроме всего прочего, вызвать ненужные кривотолки. Поэтому важно при утверждении репертуара иметь в виду, кого из актеров мы показываем в данном спектакле.

Если в «Анне Карениной» мы обеспечиваем блестящий показ Хмелева и Тарасовой, а в «Любови Яровой» — Еланской, Ливанова и Добронравова, — то для стариков в этих пьесах нет места (кроме незначительной и не совсем удачной работы Москвина). В текущем репертуаре Качалов создал замечательные образы в «Воскресении» и «Врагах». Но ни та, ни другая пьесы не дойдут до парижского зрителя.

Поэтому Качалова мы сможем показать только в «Борисе Годунове», где им уже сейчас, можно сказать, создан замечательный образ Бориса.

В роли Бориса мы можем показать также талантливого молодого актера Болдумана.

Включением в репертуар «Бориса Годунова» разрешается вопрос и о Леонидове, который не занят вовсе в текущем репертуаре театра и который играет в «Борисе Годунове» Пимена.

Хотя Москвин и Тарханов заняты в «Борисе Годунове» (первый играет Варлаама, второй — Шуйского), но обе роли не могут раскрыть в полной мере огромное комедийное мастерство этих актеров. Есть только одна пьеса, в которой это мастерство раскрыто в полной мере — это комедия Островского «Горячее сердце».

При значительном сокращении пьесы для Парижа, а это абсолютно необходимо по всем пьесам, большинство скабрезных мест будет снято, останется самое главное, наиболее существенное и интересное. Поэтому я считаю, что в репертуар следует включить и «Горячее сердце» Островского.

Остальной репертуар я считал бы неподходящим для Парижа. Я могу его перечислить: «Воскресение», «Гроза», «Царь Федор» (два раза был уже в заграничной поездке), «Мертвые души», «Вишневый сад», «Платон Кречет», «Пиквикский клуб», «На дне», «У врат царства», «Синяя птица».

Что касается «Дней Турбиных», то меня смущает вопрос не о том, можно ли показывать в таком виде белогвардейцев. Если мы 10 лет играли в таком виде «Турбиных», — то, видимо, можно.

Меня смущает, дойдут ли до иностранного зрителя очень тонкие нюансы в подаче и показе образов в «Днях Турбиных», и не воспримет ли он их в превратном смысле.

Как ни старался постановщик быть «объективным» в показе белогвардейцев, на нем, а главное в данном случае на актерах, сказалось влияние нашей эпохи, нашей идеологии. Поэтому спектакль вопреки замыслу постановщика получился тенденциозным в глубоком значении этого слова.

Так он и воспринимается советским зрителем. Но дойдет ли эта тонкость и ажурность работы и самая тема спектакля до иностранного зрителя — не знаю.

С коммунистическим приветом

 

М. АРКАДЬЕВ

 

26/4


 

РГАСПИ. Ф. 82. ОП. 2. Д. 950. Л. 33–35 с оборотами. Машинописный подлинник на бланках директора театра. Подпись — автограф.

Там же. Л. 36–38. Идентичная копия письма Сталину.1


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация