Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
БОЛЬШАЯ ЦЕНЗУРА
Раздел третий. «ВЕЛИКИЙ ПЕРЕЛОМ» (1930 — сентябрь 1939) [Документы №№ 131–369]
Документ № 353

ПанферовСталину о своих ошибках

19.11.1937

Товарищ Сталин!

Разве изложишь на бумаге то, что творится на душе. А я вот чувствую, понимаю, что на меня надвигается что-то страшное, несправдливое, — и это страшное, несправедливое сломает меня, изуродует и выкинет за борт жизни. А оно — это страшное и несправедливое ползет на меня со всех сторон. И я бессилен справиться со всем этим один.

На днях было заседание партгруппы при Союзе писателей. Я выступил и рассказал все о своих ошибках1. Но все это было воспринято совсем по-другому:

1. Был знаком с Яковлевым, посвятил ему книгу, — значит, находился с Яковлевым в политической связи.

2. Был знаком с Варейкисом, посвятил ему книгу, — значит, находился с Варейкисом в политической связи2.

3. Защищал Разина, принял его на работу в журнал, — значит находился с ним в политической связи3.

4. В 1933 году делал доклад о литературе на активе в Куйбышеве. На этом активе выступил и Шубриков. Потом (без моего ведома) доклад мой и речь Шубрикова в Куйбышеве издали отдельной брошюрой, — значит, находился с Шубриковым в политической связи.

5. В 1936 году я прочел книгу Пильняка «Мясо», написанную им по договору и по заказу Наркомпищепрома. Книга на меня произвела отвратительное впечатление. И я сказал: «Я мог бы на материале Наркомпищепрома написать советскую книгу. Я в Астрахани, на взморье, на рыбных промыслах был в 1924 году, затем в 1930 году. И если бы съездить вот теперь — получилась бы хорошая книга. Издательство Наркомпищепрома подхватило эту мысль. Заключило со мной договор на такую книгу. Дало аванс. Кажется, ничего тут преступного нет. Тем более, книгу я писать начал. В Астрахани снова был. Книгу не закончил. Закончу.4 Казалось, ничего тут преступного нет. Но и тут вce перевернули. «Это, слышь, все делишки Разина».

Так с каждым фактом.

А 16 ноября на собрании прозаиков выступил т. Ставский и сказал, что враги народа стремились создать своих «придворных писателей». Так было в Киеве, например, Любченко через Микитенко (Микитенко — враг народа), так же и в Воронеже. Тут расшифровка не требовалась: все прекрасно знают, что в Воронеже «работал» Варейкис, в Воронеже жил Панферов, значит, Микитенко и Панферов одно и то же.

И вот результат: на днях было общее собрание писателей, на котором я председательствовал и мне поручено было провести выборы семи представителей на районную предвыборную конференцию. Эти семь товарищей перед собранием были выдвинуты и утверждены на партгруппе. Как полагается, на собрании к этим товарищам выдвинули и новые кандидатуры, в том числе и мою кандидатуру. В порядке партийной дисциплины сняли свои кандидатуры под разными предлогами — Вишневский, Березовский, Оськин (секретарь парткома) и др. Когда очередь дошла до меня, то и я заявил: «прошу меня уважить». И только. Но на следующий день меня раздраконила «Литературная газета», а следом за ней и «Комсомольская Правда» сочла мой поступок «безобразнейшим, недостойным советского писателя».

Где же тут справедливость? И почему собственно для избиения выдвинули только меня, хотя отказались, сняли свои кандидатуры и другие товарищи.

Да, я совершил ряд крупнейших политических ошибок. Но ведь эти ошибки вытекают не из моего злого умысла, они вытекают из моей политической неопытности. Ведь я даже подумать не мог, что у меня есть какие-то разногласия с партией: я вижу дела партии в народе и то, что народ воскрес, очистился, стал другим, — это радует меня до слез, это дает мне творческую зарядку.

Ну, вот, написал вам, товарищ Сталин, и стало как-то легче.

 

19 ноября 1937 г.


 

Сердечный привет Ф. ПАНФЕРОВ

 

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 786. Л. 22–23. Машинописный подлинник. Подпись — автограф. Есть подчеркивания на полях рукой неизвестного.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация