Архив Александра Н. Яковлева

Из поездки моей в кратковременный отпуск в Курганский уезд в первых числах сего октября мне невольно пришлось быть наблюдателем слишком безотрадной картины в деревнях Курганского уезда, в особенности в волостях бывшего первого продрайона Курганского, расположенных по реке Тоболу: Мало-Чаусовской, Падеринской, Иковской, Белозерской, Усть-Суерской и Шмаковской.

Какой-то злой рок тяготеет над этими волостями за эти два года. Прошлая продкампания, благодаря в этих волостях недороду хлеба, с одной [стороны,] и неправильной разверстке — с другой стороны, слишком тяжело отразилась на населении этих волостей. У населения был взят не только продовольственный, но и семенной хлеб — почти весь. Затем бандитское восстание, охватившее северо-восточную часть Курганского уезда, дополнило картину голода и не дало возможности в зимний сезон продорганам сделать переброску хлеба из мощного Лебяжьевского района в оголенные разверсткой волости для внутреннего распределения. В результате получился голод и крупный недосев в этих волостях. А с опубликованием декрета Совнаркома о свободной торговле население оголенных волостей под натиском голода начало спроваживать живой и мертвый сельскохозяйственный инвентарь в мощный хлебом Лебяжьевский район в обмен на муку, и эта вакханалия продолжается и до сих пор. Из этих волостей в Лебяжьевский район выкачано и свезено буквально уже все.

Получилась такая картина. Из 52 волостей Курганского уезда 8–10 волостей обречены на голодную смерть и в лучшем случае — на полное разорение и подрыв сельского хозяйства на очень долгие годы, а 15–20 волостей увеличили свои богатства за счет бедствия других, благодаря неправильной статистике по сбору урожая в прошлом году. И, к несчастью, эти статистические ошибки повторились и в текущем году по продналогу с этими же несчастными волостями. Перечисленные мною волости в нынешнем году пострадали от неурожая в полном смысле этого слова. Посевы погибли от засухи и кобылки. Поздние дожди только улучшили подножный корм, и кое-где на посевах выросли зелени — разумеется, без зерна — и теперь скашиваются для просушки на корм в «шоромы», и только. Но по какой-то странной случайности означенные волости по продналогу причислены к первому разряду. Вместо оказания помощи голодающему населению, в этих волостях взимается продналог. Понятно, оказать помощь нам нечем пока, но хотя бы голодное население оставили в покое.

Мне в Иковском волисполкоме пришлось беседовать с волинспектором по продналогу. И он мне пояснил способы взимания с голодных крестьян продналога таким образом: «Приедешь в деревню и узнаешь, у кого намолочено два-три пуда всего несчастного урожая, призываешь его и сначала просишь добром. Если не дает — погрозишь трибуналом. Тащит весь хлеб. Возьмите, говорит, только не тяните в трибунал». И это подлинные слова волинспектора тов. Павлова. «А если, — говорит [Павлов], — никакого зерна у хозяина не уродилось, а накопано сколько-нибудь картошки, то берем в продналог картошку, а то, может, каких семян намолочено, то тоже отбираем». Вот и способы взимания продналога. Понятно, что мужики очумели от такого оригинального метода ведения продналоговой кампании, воют голодными волками, не знают, где искать правду, одичали в атмосфере произвола и бесправия. Местные власти топчутся на месте и, за отсутствием опытных работников в сельсоветах и волисполкомах, все сводится к пустому бумагомаранию и бронированной формальности, а дело по углублению голода и разрухи продолжает идти полным ходом со всеми страшными последствиями.

Такое положение вещей в Курганском уезде, рядом с сытым до отвала и голодающим до ужаса населением, создало в текущем году почву для политического бандитизма в начале, а в данное время превратившегося в чисто разбойнический бандитизм без всякой политической окраски. В мою бытность в первых числах октября в Белозерском ночью на 2 октября увезли, неизвестно кто, семью бывш[его] торговца с двумя замужними дочерями и 16-л[етним] сыном, а на другой день нашли их недалеко от села всех убитыми. В селе Рычковское Иковской волости на 4 октября увезли, неизвестно кто, попа с женой и 16-л[етним] сыном. Так на другой день нашли всех убитыми недалеко от села. Это происходит в глубоком тылу — от бандитского фронта на 60–70 верст. 3 октября в селе Боровское Белозерской волости бандиты обезоружили трех телефонистов-красноармейцев и увезли телефонные аппараты. Затем в селе Шмаковском днем убили председателя волисполкома. Это тоже в глубоком тылу. Мне передавал командир коммун[истической] роты т. Семенов, что фронтовая линия тогда находилась на границе Курганского уезда с Ялуторовским, от Тебенякского до Могилевской волости Курганского уезда. По его словам, бандиты в последней вол[ости] были разбиты.

Положение слишком серьезное: в глубоком тылу неизвестно кем вырезываются коммунисты и совработники и рядом вырезываются буржуазные семьи; население терроризовано до последней степени и оцепенело от ужаса. Кровавый кошмар давит беспощадно, и выхода из этого дикого положения не предвидится. Поэтому в предупреждение еще более худших последствий губисполкому необходимо немедленно же командировать в Курганский уезд, [в] волости Иковскую, Белозерскую и Шмаковскую, из состава членов губисполкома и губкома самых авторитетных и пользующихся широким доверием ответственных работников со специальною целью для расследования и освещения изложенных в записке уродливых явлений, дабы не пришлось нам, избранникам от населения, не только краснеть от стыда за то, что, согласно постановлениям губсъезда советов, где говорится, что члены губисполкома непрерывно должны иметь самую тесную связь с местами, но [и] дать строгий отчет избирателям в своих действиях.

Не подумайте, тов[арищ] председатель, что я сгущаю краски и преувеличиваю события. Нет и нет. Это, к сожалению, реальная действительность. И все доложено только в миниатюре. Я этим не хочу и не могу обвинять никого. И хорошо знаю, что ужасно тяжелые условия создают, помимо наших воли и желаний, уродливые формы и явления [жизни]. Сам нахожусь на советской и партийной работе уже беспрерывно третий год и многое вынес на своей шкуре: был в тисках у колчаковцев и бежал от расстрела — по счастливой случайности, а в нынешнем году от бандитов был освобожден нашим отрядом. Но, как вышедший из среды крестьянства — и крестьянства трудового, я болею его болезнями. Его страдания — мои страдания, и я, как избранник от крестьянства, несу моральную ответственность за преступное молчание в защиту его интересов.

Смею надеяться, что голос мой не останется голосом вопиющего в пустыне и со стороны высших органов губернской власти будет обращено должное внимание на указанные дефекты.

Член губисполкома Д. Солдаткин

ГАЧО. Ф.р. 138. Оп. 1. Д. 44. Лл. 175, 176. Машинописный подлинник.