Архив Александра Н. Яковлева

Не ранее 10.08.19192

 

Да здравствует Российская пролетарско-крестьянская трудовая республика!

 

	«Разве можно удержать
	Сокола в неволе,
	Кто посмеет мысль сковать
	О свободной доле».

 

27 февраля 1917 г. взошло над русскою землею революционное красное солнышко.

Царь-угнетатель свергнут с престола. Сотни, тысячи и десятки тысяч явных и тайных сыщиков, стражников, охранников, полицейских, волостных старшин-кулаков и земских начальников, становых приставов, исправников, губернаторов и генерал-губернаторов полетели за своим повелителем.

Буржуазия, капиталисты и помещики растерялись...

Везде, на всех площадях, улицах, перекрестках полилось могучее свободное слово, вырвавшееся из царских тюремных застенков. И первым его голосом было:

— «Долой смертную казнь!»

— «Да здравствует свобода, равенство и братство!»

— «Да здравствует правда и справедливость!»

А в это время народного ликования в столицах и городах великан-богатырь, крестьянин-землероб метался в деревне, полный забот и мечтаний о долгожданной землице, что веками лежала под боком и, как клад заколдованный, в руки не давалась.

А рядом с ним, еще в большей тревоге, чуя беду, метался и колдун-помещик, чуя, что нашел мужик ту ключ-траву, что тоже веками прятал он от него.

А революционное красное солнышко все выше и выше поднимается по светлому русскому небу. Вот оно достигло полдневной высоты.

Мужик услыхал новые слова, новые лозунги:

— «Вся власть народу!»

— «Вся земля народу!»

— «Долой буржуазно-соглашательское правительство Керенского!»

— «Да здравствует рабоче-крестьянская власть!»

— «Да здравствуют Советы рабочих, крестьянских и казачьих депутатов!»

Это было 25 октября 1917 г.

И лишь только этот клич раздался по лицу земли русской, не страшен стал рабочему и крестьянину ни паук-капитал, ни колдун-помещик, ни их слуга-генерал.

Один за другим разбились о стальную народную грудь генералы Корнилов, Каледин, Назаров и др. контрреволюционеры. Казаки шли в ногу с трудовым русским народом: генерал Каледин, клавший все свои надежды на возвращавшихся с фронта казаков, когда увидел, что большинство полков с большевиками, оставшись одиноким, 29 января 1918 г. застрелился.

Социализация — т.е. переход всех средств производства в руки трудящихся масс — казалась фактом совершившимся.

Крестьянин-землероб осенял себя широким крестным знамением, глядя на кормилицу-землю, как на пойманную жар-птицу, и тихо шептал:

 

	«Знамя смелых, выше взвейся!
	Все к нему! Вперед!
	Песня славы, шире лейся, —
	Царь-народ поет...»

А рабочий:

	«Падет произвол, и восстанет народ,
	Великий, могучий, свободный...
	Прощайте же, братья, вы честно прошли
	Свой доблестный путь благородный...»

Но не тут-то было.

Контрреволюция, со смертью генерала Каледина и таинственн[ым] исчезновени[ем] генерала Корнилова, только притаилась в Задонских степях, на зимовниках богатых донских коннозаводчиков, куда сбежалось офицерство старой армии, где нашли приют и все помещики-капиталисты.

Погиб действительно лихой партизан от контрреволюции — Чернецов.

Расстрелян злой гений Дона, певец «Великого сполоха» Митрофан Богаевский, но контрреволюция не умерла.

Расплывшиеся по всему Дону прапорщики, учителя и студенты с громадным успехом провоцировали казачью темноту и невежество, накаляя воздух нелепыми толками о большевиках. А толки эти роковою случайностью подтверждались всем поведением присосавшихся к Советской власти уголовных и преступных по природе элементов, зарождая злобное чувство в народных массах к новой власти. Наскоро нахватанные для борьбы с контрреволюцией красногвардейцы — в большинстве случаев распущенные, пьяные — довершали картину произвола.

В таком состоянии застал весь Дон выпущенный контрреволюцией первый застрельщик с Задонских степей, в марте месяце, жандармский полковник Растегаев. За ним, с первою удачею жандарма в ст. Нижне-Чирской, появился полковник Мамонтов. Это было сигналом, и по всему Дону начались отдельные вспышки хорошо организованных и разбросанных контрреволюционных ячеек во главе с офицерами.

— «Начинали дело офицеры, раздували кадило старики».

К концу апреля на Дону появился генерал Краснов. Начались повальные расстрелы, аресты и ссылки фронтовиков в шахты, пытавшихся еще протестовать против того ужаса, в который ввергали Дон слуги буржуазии. Тюрьмы быстро наполнились лучшим казачеством. Контрреволюция подняла голову и повела планомерное наступление на одиноко разбросанные кучки красногвардейцев, действовавших при этом партизанским способом. О долгом сопротивлении не могло быть и речи. Дон постепенно был целиком захвачен контрреволюцией.

Началась упорная, длительная и жестокая борьба.

Где силою оружия, где силою слова, где политическим тактом, но фронт Краснова Красная Армия поколебала. Почти одновременно казаки Вешенской станицы оставили Калачево-Богучарский фронт, а 19 января «мироновцы» заняли станицу Урюпинскую. С этого момента звезда Краснова закатилась, а к 1 марта Красная Армия очутилась на берегах р. Донца.

До г. Новочеркасска, столицы контрреволюции, осталось только шагнуть.

Но не тут-то было.

За Красной Армией шла другая армия, армия политических работников, армия коммунистов, под различными наименованиями: ревкомов, особых отделов, политотделов, политических комиссаров, чрезвычайных комиссий, ревтрибуналов, и каждый из них был наделен правом расстреливать, казнить, резать и жарить.

Все это шли строители коммунистической жизни, коммунистического рая.

И действительно, эта тыловая армия начала «строить» жизнь на Дону по «коммунистическому способу». Как строители, они одновременно считали своим правом вмешиваться и в оперативные вопросы.

Огульную ненависть к казачеству, якобы контрреволюционному с младенческих пеленок, далеко заслуженную не всеми казаками, коммунисты перенесли буквально на все население.

Нет хутора, где не было бы расстрелянных по 5, 10, 15 и более человек. Расстреливали, резали и жарили людей за все.

— «За то, что не дал спичек комиссару...»

— «За то, что пришел получить от комиссара деньги за 20 пудов забранного ячменя и овса».

Морозовский ревком зарезал 67 человек, причем эти негодяи приводили людей в сарай ночью, и здесь, пьяные, изощрялись — кто ловчее срубит голову шашкою или ударит кинжалом в сердце. И если жертва вследствие плохого удара сразу не умирала, то опыт повторялся. Всех зарезанных нашли под полом сарая, где палачи их казнили.

На пути 8-й армии расстреляно более 8000 человек.

В хут. Сетраковом Мигулинской станицы, собрав казаков на митинг, вандалы-комиссары предательски руками обманутого русского крестьянства убили из 500 человек 400 безоружных людей, только перед этим спасших от восставших казаков своею грудью красного коменданта и 30 красноармейцев. На протест прискакавшего спасенного коменданта палачи-комиссары заявили: «Мы исполняем приказ... об истреблении».

В ст. Качалинской Чрезвычайной комиссией (ЧК) был пытаем перебежавший казак 22-х лет. Пытка заключалась в том, что его босыми ногами поставили на раскаленную сковороду, с которой он упал с обуглившимися конечностями, задыхаясь в смраде сгоревшего собственного тела.

Новые инквизиторы 20-го века человека просто-напросто жарили.

Нет слов описать «коммунистическое строительство» на Дону, описать всех зверств, что чинили коммунисты над беззащитным населением Дона. Нет слов описать всех насилий, реквизиций и конфискаций на Дону — [от] скота, лошадей до серег из ушей женщин и девушек.

Дон застыл в зловещем молчании, не веря своим глазам, что люди способны походить на диких, бешеных зверей.

Коммунисты жестоко и зло надругались на Урале и на Дону над всем, что было освящено веками в казачьей трудовой семье — над трудом человека, над его религией, над его обычаями и верою отцов, над правдою, над свободою слова, над равенством и братством людей. Вот что подняло общее восстание на Дону в марте и апреле 1919 г.

Перенесемся теперь к уральским казакам. Над ними проделывается еще хуже. Слушай трудовой русский народ, разбуди свою совесть, и пусть она тебе скажет: нужно ли дальше поддерживать кровавых коммунистов, которые, покончив с казаками, возьмутся за средняка-крестьянина, ибо они настоящее человечество рассматривают как средство для своей программы. У них нет личности, а есть класс; нет человека, а есть человечество, а потому — строй коммуну «за счет любви к ближнему» во имя «любви к дальнему». Короче, истреб[и] человечество настоящего для счастья человечества будущего.

Как это дико.

Некто Ружейников, посланный из Москвы от Казачьего отдела³ строить Советскую власть на Урале среди казачества, телеграфирует Казачьему отделу, Калинину и Ленину следующее:

— «Снова, т.е. еще раз довожу до сведения о линии поведения Уральского областного ревкома. Его большинство ведет к окончательному срыву Советской власти в области. Большинство членов ревкома слепо проводят крайнюю политику т. Ермоленко — самое беспощадное истребление казачества. Город и область разграблены. Возвращающиеся беженцы не находят своего имущества; часто не впускаются в свои дома. Началось самочинное переселение в дома беженцев крестьян пограничных уездов, захватывающих живой и мертвый инвентарь и т.д.

В подтверждение всего вышеуказанного привожу Инструкцию Советам:

§ 1. Все оставшиеся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются вне закона и подлежат беспощадному истреблению.

§ 2. Все перебежчики, перешедшие на сторону Красной Армии после 1 марта, подлежат безусловному аресту.

§ 3. Все семьи оставшихся в рядах казачьей армии после 1 марта объявляются арестованными и заложниками⁴.

...§ 7. В случае самовольного ухода одного из семейств, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все семьи, состоящие на учете данного Совета.

§ 8. В случае самовольного ухода одного из членов семьи, объявленных заложниками, подлежат расстрелу все члены данной семьи.

...§ 11. Все сражавшиеся против Красной Армии с оружием в руках перебежчики, перешедшие после 1 марта и освобожденные из-под ареста, лишаются права голоса, находясь на положении деревенской буржуазии».

А теперь та же Советская власть коммунистов удивленно пишет в № 176 от 10 августа⁵:

«Помимо указанной выше причины нашей задержки у Оренбурга нужно отметить также на редкость яростное сопротивление, оказываемое нам уральскими казаками. Отступая, казаки сжигают станицы, зажигают степь, портят воду и т.д.»

Скажите, русские люди, если вы еще веру в Бога не потеряли, как коммунисты, что делать остается казаку, объявленному вне закона и подлежащему беспощадному истреблению, — как не умирать с ожесточением. Что остается ему делать, когда он знает, что его хата передана другому и его семья выброшена, — как не уничтожать эти хаты, а с ними станицы и хутора.

Ружейников жалуется, что вся политика ведет к срыву Советской власти на Урале. Да разве ее хотят, разве эта политика проводится, разве она желательна Ермоленко, Бронштейну, Апфельбауму и др. Ее и не нужно. Оглянитесь назад, туда, где струятся теперь помутившиеся воды родного нам Дона. Вспомните поведение всех ревкомов, особых отделов, чрезвычаек и пр[очих] фальсифицированных учреждений и их комиссаров, и станет ясным, что на Дону был свой Ермоленко и все безобразия поощрял, чтобы заставить казаков восстать, чтобы была причина усмирять и истреблять, а по истреблении населить Дон безземельными крестьянами.

О, если такой социализм, то все, что еще не потеряло совести, должно отвернуться от такого ужаса.

Искусственно вызывая казаков произволом и насилиями на контрреволюцию, не считаясь с его невежеством, а питаясь только злобою, — коммунистическая партия, или, вернее, ее некоторые главари, поставила себе цель — истребление казачества.

Стравив два разряда людей, они хохочут над русским человеком, над «гоем», захлебывающимся в собственной крови.

Не за это ли самое коммунистов возненавидела русская деревня?

Не поэтому ли самому так много дезертиров?

Замерло по всей Руси свободное слово.

Смертная казнь восстановлена в таких размерах, каких не видело правительство свергнутого царя.

Страшный произвол царит по всей стране: обыски, аресты, расстрелы, конфискации и реквизиции наводят одинаково смертельный ужас и на буржуя, и на среднего крестьянина, и на бедняка. Дышать становится трудно. Фабричная жизнь замерла: промышленность убита.

Заградительные отряды отнимают последний фунт муки у труженика на всех станциях.

И в этом мраке, в этом царстве произвола и насилия хорошо, сытно и уютно живется только одной современной опричнине — коммунистам.

Надежды трудового крестьянства на землю и волю в той мере, на какую оно рассчитывало и имеет право, не оправдались.

Потемнел революционный горизонт к нашим дням. Сквозь густую мглу, опускаясь все ниже к закату, виден только бледно-красный круг когда-то огромного красного революционного русского солнышка. Уже не брызжет оно своею прежнею яркостью. Точно поняло оно, что тяжело, не радостно на душе у русского крестьянина и преступно его дальше обманывать фальшивым блеском, манить его к благам, которые ускользнули из рук и ускользают окончательно с каждым движением генерала Деникина и каждым шагом коммунистического строительства.

Все ближе сумерки...

Венгерское революционное солнышко закатилось.

Очередь за русским, если царь-народ не восстанет еще раз за подлинную свободу, землю и волю.

Злая русская действительность, какую мы все сейчас переживаем, спрашивает нас:

1. Чего хочет генерал Деникин?

2. Чего хотят коммунисты?

3. На чьей стороне моральная сила?

4. На чьей стороне физическая сила и сила техническая?

5. Каков конец борьбы?

Все эти вопросы страшные, но мы на них отвечаем.

Во-первых. Генерал Деникин стремится восстановить власть капитала, власть помещика, власть буржуазии. Будет ли конституционный царь, будет ли буржуазная республика — это безразлично: русскому рабочему и землеробу-крестьянину в том и другом случае придется распроститься на долгие годы и за себя, и за своих детей с мечтою о свободе, о лучшей доле, с мечтою о земле и воле, с мечтою о фабриках и заводах и снова стать рабом нужды, холода и голода, рабом темноты и невежества. Пролетариату и крестьянству придется восстановить все убытки буржуазии, которые она понесла за время революции, а многим придется заплатить и ценою своей жизни.

Мы видим, что задача у генерала Деникина одна, ясна и определенна.

Во-вторых. Мы не видим, чтобы задача коммунистов, захвативших всю власть в свои руки, была ясна и определенна. Для нас непонятна эта дерзкая монополия над властью народа кучки людей, вообразивших себя в своем фанатизме строителями социальной жизни по невиданному до сих пор способу: огнем и мечом.

Они кричат о счастье будущего человечества, о грядущем рае, о свободе, воле, земле, братстве, равенстве, любви, правде.

А на деле:

Свободы — нет.

Земли — нет.

Земельная политика выразилась в искусственном насаждении так называемых коммун и советских хозяйств с применением наемного труда. Эта политика ведет к созданию нового класса советских батраков и государственно-обязанных крестьян (оброчных); эта политика ведет к образованию в деревне особого класса людей, живущих за счет трудового крестьянства.

Отбирая у трудового крестьянина последние остатки живого и мертвого инвентаря и завоеванную им у помещика землю, коммунисты парализуют (останавливают) возможность дальнейшего прогресса (т.е. движения вперед) сельского хозяйства, которое является основой всей народно-хозяйственной жизни страны.

Братства — нет.

Равенства — нет.

Правды — нет.

Любви — нет.

И вдобавок: нет хлеба в городе, нет соли в деревне.

Управление страной, как и при царе, находится не в руках свободно избранных Советов и их исполнительных органов, а в руках либо специально назначенных сверху комиссаров (то же, что бывшие генерал-губернаторы при царе), либо в подтасованных и фальсифицированных учреждениях, именующих себя то Советами, то комбедами, то революционными комитетами, то ревкомами, то особотделами. Под прикрытием социалистических фраз и слов коммунисты ведут политику узкопартийных интересов и надругиваются над классовыми интересами революционных трудящихся масс.

О деревне же коммунисты заботятся постольку, поскольку необходимо из нее выкачать всеми мерами и средствами хлеб, скот, деньги и людей для взаимоистребления. Они не стараются залить пожар гражданской войны, а всеми своими приемами как бы намеренно его разжигают, что мы в этом глубоко убеждены, подтвердит беспристрастная история.

Коммунисты хотят озолотить род людской (пока же только сами ходят, если не в золоте, золото попрятано по карманам, то в ботиночках на застежку, в галифе и френчах); они хотят построить рай; рай же не выходит, а ад — налицо. Мы полагаем, что коммунисты рай построить могут и этой способности у них не отнимешь, но для этого им нужно опуститься в ад: черти, завидя их, разбегутся, а грешники, за отсутствием мучителей, перестанут мучиться и обретут покой, райское бытие. Искренне рекомендуем коммунистам это новое поле деятельности и уверяем заранее: радости русского крестьянства не будет конца. Мы же в дальнейшем строительстве социальной жизни обойдемся без них.

Коммунисты зашли в тупик, они сами не знают, что они хотят и где конец их утопических мечтаний. Не имея пред собой ясно поставленной и определенной цели, хватаясь за все, за что хвататься нужно было бы подождать, они, естественно, совершают ошибку за ошибкой, а каждая ошибка укрепляет позицию генерала Деникина и ведет к гибели социальную революцию.

У Деникина пока одна задача: разбить революцию. У коммунистов три задачи: 1) разбить контрреволюцию; 2) разрушить все до основания в буквальном смысле слова; 3) насадить коммуны на развалинах.

А есть мудрая поговорка: «Кто не только за тремя зайцами, а за двумя только погонится — тот ни одного не поймает».

В-третьих. Так как постройка коммунистического рая проводится при помощи насилия и притеснения, озлобляя трудовые массы, то и моральная сила на стороне Деникина. Красная Армия приемами коммунистов деморализуется, и боевая мощь ее слабеет.

Дезертирство — это не что иное, как ответ крестьянства на насильственное строительство коммун.

В-четвертых. Реальная сила на стороне Деникина. Чтобы там, обманывая народ и красноармейцев, коммунисты не расписывали о разложении армии белых, мы можем смело утверждать, что с каждым продвижением вперед Деникин получает новые сотни штыков. Наконец, если трудно было генералу Краснову сдвинуть казаков в 1918 г., то генералу Деникину сами коммунисты помогли сдвинуть не хотевших с трудовым народом войны казаков: казаки теперь охотно идут мстить коммунистам за попранную и поруганную правду на Дону.

Техническая сила тоже на стороне Деникина.

Следовательно, злейшими врагами социальной революции являются: справа — генерал Деникин, слева, как это ни дико, — коммунисты.

Конец борьбы ясен: когда душат и спереди и сзади, то, конечно, тот, кого душат, — будет задушен. В данном случае будет задушена революция, а с нею земля и воля.

Пред русским пролетариатом, еще не ослепленным утопией коммунизма, трудовым крестьянством и казачеством стоит огромная задача: что делать?..

Мы отвечаем: прежде всего остановить Деникина, а затем разбить его. Остановить и разбить Деникина можно только единением народных сил, а единение это будет тогда, когда со сцены сойдут коммунисты, а особенно апфельбаумы, нахамкесы и т.п. компания.

Сойти добровольно со сцены они, вследствие больного своего воображения и злобы, не пожелают. Придется им скомандовать: долой.

И как только донские казаки услышат, что русский народ сбросил коммунистов, они тотчас же остановятся. И первую остановку Деникину придется сделать помимо воли. На вторую остановку его сдвинет красная винтовка, а там его дело пойдет под гору так же быстро, как и карьера Краснова.

 

Наша программа такова:

вся власть, земля, все фабрики и заводы — трудящимся. «Да здравствует Российская пролетарско-крестьянская трудовая республика!»

 

В задачу нашу входит:

устранение всех препятствий и преград и создание благоприятных условий для мирного (эволюционного) развития и достижения высших идеальных форм социалистического строя, лучших форм человеческого бытия. Помня, что социальный (т.е. общественный) и культурный прогресс (т.е. движение вперед) человечества безграничен, т.е. никаких конечных целей не имеет и не может иметь и быть уложен в рамки какой-либо, даже максимальной, программы (а коммунисты решили, что идеальнее формы, ими придуманной, нет, а потому и гонят весь народ в рамки своей программы) и, сознавая невозможность достижения идеального социального строя путем революционного переворота, мы задачею социальной революции ставим не то, что нам желательно устроить, а то, что возможно и что должно быть осуществлено революционным путем;

пред всем трудовым народом сейчас стоят такие задачи: 1) полное уничтожение власти капитала; 2) упразднение всех учреждений и институтов буржуазного строя; 3) организация общества на новых трудовых началах, но не путем насилия, а путем долгого, терпеливого и любовного показа.

Отсюда политическая программа «Российской пролетарско-крестьянской Республики» такова:

1. Вся власть принадлежит трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов от трудящихся, которые должны быть исполнителями воли народа и его руководителями в созидании новой жизни. Следовательно, необходимо немедленное восстановление всеми мерами и средствами в центре и на местах доподлинной власти Советов путем перевыборов на основе свободной социальной агитации всех Советов, и созыва Всероссийского Съезда Советов представителей перевыбранных Советов.

2. Упразднение бюрократической власти, создавшей между трудовыми массами и властью непроходимую преграду, переизбрание всех исполнительных органов Советской власти и пересмотр всего личного состава советских сотрудников.

3. Упразднение Совета Народных Комиссаров с передачей всех функций Центральному Исполнительному Комитету.

4. Предоставление Советам широких полномочий на местах в хозяйственном строительстве страны.

5. Упразднение смертной казни.

Долой смертную казнь! Когда Керенский старался восстановить смертную казнь за неисполнение боевых приказов⁶, коммунисты кричали, что Керенский палач, сами же теперь применяют ее на каждом шагу. Дезертиры, т.е. не признающие коммунистов, расстреливаются ими сотнями.

Еще раз: долой смертную казнь!

6. Упразднение чрезвычайных комиссий и ревкомов.

7. Установление для революционных социалистических партий полной свободы слова, печати, собраний, союзов.

8. Неуклонное проведение в жизнь социализации земли и содействие объединению всех средств производства.

9. Социализация фабрично-заводской промышленности.

10. Пересмотр и установление справедливых налоговых ставок на Всероссийском Съезде Советов.

11. В целях борьбы с голодом: упразднение системы реквизиций, восстановившей деревню против города. Упразднение всех бюрократических учреждений по выкачиванию хлеба из деревни. Борьба с мировым империализмом для осуществления продуктообмена внутри Советской Республики чрез потребительно-трудовую крестьянскую и рабочую кооперацию на основе общероссийского плана.

12. Пока враг угрожает революции, существование Красной Армии жизненно необходимо, а потому рабочий и крестьянин должны смотреть на армию как на свое детище, без которого невозможно существование революции, а следовательно, невозможна власть трудящихся над землею.

13. Желательно полное единение всех революционных сил на общей программе для скорейшего проведения в жизнь социального строя.

14. Всеми мерами и средствами остановить начавшееся коммунистами беспощадное истребление казачества, раскрыв трудовому крестьянству, чьих это рук дело и скрытый смысл этого адского плана.

 

На земельном вопросе, как самом больном, мы остановимся несколько подробнее.

Поставив себе целью освобождение личности от гнета и эксплуатации путем уничтожения частной собственности на землю и орудия труда, и путем введения совместного труда и объединения производства, и признавая невозможным полное объединение земледельческого производства революционным путем, мы задачей настоящей революции ставим: объединение владения землей, создание благоприятных условий для мирного эволюционного развития земледельческой культуры и объединения производства (длительная подготовка народа).

Поэтому неотложной задачей настоящего революционного момента считается переход земли в руки трудового народа путем безвозмездной конфискации всех земель, как церковных, монастырских, частновладельческих (выше трудовой нормы), и передачу всего этого в распоряжение земельных учреждений трудовой республики.

 

Пользование землей предлагается такое:

1. В местностях, где существует общинное пользование землей, таковое сохраняется.

2. Частновладельческие земли конфискуются, и в руках прежних владельцев остается трудовая норма впредь до присоединения их к общине или до тех пор, пока они обрабатывают землю без применения наемного труда.

3. В тех местностях, где существуют хуторское и отрубное хозяйства, пользование землей остается за прежними хозяевами впредь до присоединения их к общине.

Вот три основных формы земельных отношений, которые возможно разрешить революционным путем, причем обобществляется владение и распоряжение землей, а пользование и труд остаются индивидуальными, т.е. личными. (Что трудом добыто, то — твое, но не как говорят коммунисты: твое — мое, а мое — мое.)

Ввиду того что ни путем силы, ни путем декретов невозможно объединить труд многих миллионов крестьян-земледельцев, необходимо широкое содействие развитию общественного труда и объединению земледельческого производства путем организации земледельческих дружин, путем устройства на конфискованных у помещиков землях образцовых, кооперативных, артельных и общинных хозяйств с машинной обработкой земли и на научных основаниях.

Полного объединения труда и земледельческого производства возможно достигнуть только путем многолетней практики, показа и сознательного творчества, а не насильственного. Только свободные люди на свободной земле могут творить красивый продуктивный труд и красивую жизнь.

 

Рабочая программа:

1. Рабочие организуются в профессиональные союзы.

2. Установление определенных правовых норм взаимоотношений между отдельными членами союза и их объединениями.

3. Передача всего управления индустрией (т.е. промышленностью) профессиональным союзам в лице их Всероссийского общепрофессионального центрального Совета.

4. Обязательная трудовая повинность, учитывающая индивидуальные наклонности производителей.

5. Социальное обеспечение всех нетрудоспособных по независящим от человека причинам.

 

Народное образование и религия:

1. Преподавание во всех школах и высших учебных заведениях свободное и не узкопартийное.

2. Профессиональные союзы устраивают свои профессиональные школы в целях поднятия производительности до максимума.

3. Религия и брак теряют свой принудительный характер и объявляются частным делом человека.

Содержание храмов, монастырей и т.п. учреждений возлагается на самих верующих, организованных в религиозные общества.

 

Пробелы в выдвинутой нами политической, земельной и рабочей программах исправит и дополнит жизнь, а сейчас единым желанием всех трудящихся да будет:

1. Сгинь преждевременная коммуна, убившая душу социальной революции.

2. Все силы на борьбу с генералом Деникиным и другими контрреволюционерами для спасения земли и воли.

 

Мы призываем весь трудовой народ объединиться вокруг переизбранных подлинных своих Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, а наиболее сознательную и деятельную часть трудового народа и интеллигенции зовем помочь этому объединению, чтобы общими силами вывести измученный народ на светлый путь социализма.

 

«Да здравствует Российская пролетарско-крестьянская республика!»

 

Рабоче-крестьянско-казацкая партия

 

РГВА. Ф. 24406. Оп. 3. Д. 4. Л. 12–15. Машинописный экземпляр; ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 8. Л. 110–124. Машинописный экземпляр.

Назад