Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ФИЛИПП МИРОНОВ
Раздел III. Мятеж [Док. №№ 176–256]
Документ № 199

Письмо члена Реввоенсовета Донкорпуса С. Скалова В.И. Ленину

20.08.1919

Уважаемый Владимир Ильич!

 

С месяц-полтора тому назад я просил Вас оказать содействие Миронову в формировании Донского корпуса из беженцев и казаков Донской области. [Это] было во время нашего отступления с Дона, когда положение фронта было весьма тяжелое, неприятель свободно продвигался вглубь Советской Республики, не встречая с нашей стороны сопротивления. Царила полная растерянность. Нужны были решительные и героические меры, чтобы выйти из создавшегося положения. Хвесин, командовавший экспедиционным корпусом, был отозван под предлогом болезни. Назначен был командующим корпусом Миронов. Самостоятельное значение корпуса утратило свое значение после образования общего фронта. Корпус расформировали, передав уцелевшие остатки 8-й и 9-й армиям, из которых он был сформирован. Бежавших и мобилизованных казаков с Дона нужно было наилучшим образом использовать. Для этой цели более подходящего человека, чем Миронов, не было, хотя Миронов своей популярностью и беспартийной партийностью в одинаковой степени был полезен и опасен. Но чтоб победить — нужно играя рисковать. Вот почему тогда я был сторонником формирования отдельного Донского казачьего корпуса во главе с Мироновым. Тогда это имело следующее значение: Миронов обещал собрать корпус тысяч в 30–40 недели в две-три. Это для нас тогда имело большое боевое и политическое значение. В момент дикого буйствования банды Деникина на Дону, где сотнями расстреливались заподозренные в советизме казаки, наш корпус разлагающе действовал бы на только что мобилизованных Деникиным казаков и мог бы явиться точкой притяжения перебежчиков. Но пословица говорит: «Нет худа без добра», так и в данном случае произошло с нашим формированием благодаря нашей медлительности с решением вопроса о формировании Донкорпуса. Мы слишком поздно приступили к этой работе. Все боеспособные сторонники Советской власти влились в действующую армию, не дожидаясь Миронова, и дерутся против Деникина. Те же, которые настроены против Советской власти, ушли с первых же дней от Миронова — из тыла всего 218 человек, и на Западном фронте перешел полк к полякам. Мы же, т.е. Миронов, за полтора месяца собрали всего около 4000 человек, и то благодаря партийным работникам Дона (против которых он так ополчается), потеряв на это громадные средства и время. Следовательно, его уверение, что он соберет громадную силу, не оправдалось.

Второе обстоятельство как бы еще сохраняется, т.е. разлагающее действие на деникинских казаков, но я боюсь, чтоб оно не обошлось слишком дорого, потому что наших-то казаков оно разлагает не в меньшей степени. Кстати сказать, за время своего командования отступающим корпусом Миронов не дал ни одного боевого приказа и не сделал ни одного указания. Части были предоставлены сами себе, общего руководства не было. Миронов в это время сидел в штабном вагоне, устраивал по деревням митинги, призывал защищать Советскую власть, рекламируя себя, выставляя настоящим защитником трудового народа, резко порицая действие коммунистической партии в несвоевременном проведении коммунистического строительства в деревне, действие отдельных членов партии, их неумелое управление и ненужную жестокость, сознательно все это освещая в сгущенных мрачных красках. Для политически невоспитанной массы трудно было разбираться, где кончается партия и начинаются отдельные лица. Все-таки общее содержание речей о необходимости защиты Советов имело положительную сторону, и слушатели соглашались в необходимости борьбы с Деникиным, но неприятный осадок против партии в умах масс остается. Надо заметить, что дело происходило в Воронежской губернии, где коммунистическая работа среди крестьян почти не велась, результатом чего явилося громадное дезертирство и образование зеленых фронтов.

Миронов по восстановлению фронта не принимал решительно никаких мер. Он притворно хныкал, всем и каждому говорил, что вот его мерзавцы убрали, все дело испортили, пусть теперь расхлебывают сами, видимо, в душе был доволен поражением, рассчитывая, вероятно, на то, что чем наше положение будет труднее, тем большая необходимость будет чувствоваться в нем и тем самым упрочится его положение. Теперь он является живым барометром: наше положение на фронте плохое — Миронов неприступен, он требует, он распекает. На фронте наш успех — Миронов для всех доступен и очень сговорчив. Нужно было весьма осторожно нянчиться с ним, чтобы выяснить его настоящую политическую физиономию. Так, когда у него ничего не было, т.е. когда он просил, чтоб ему дали сформировать корпус, то он говорил: «Я сделаю свое специальное военное дело, т.е. разобью Деникина, а ваше дело — строить политическую жизнь». Теперь, имея всего около 4000 человек, он уже говорит другим языком. Он говорит, что политическим воспитанием казаков он займется сам, что «ваше воспитание казаку теперь не нужно».

И вот за полтора месяца он выявил себя достаточно хорошо, фигура довольно сомнительная. Политически невоспитан, кичлив, властолюбив, с большой претензией на государственного и политического руководителя, мнит себя большим стратегом и все спасение видит только в себе, что только его корпус спасет социальную революцию, в противном случае, если ему не дадут сформировать корпуса, — погибнет все. Теперь борьба должна быть за социализацию средств производства, укрепление этой позиции, политическое воспитание масс, и только в далеком будущем — переход к коммунистическому строю, а посему коммунистическая партия не нужна. Товарищи казаки, оставайтесь беспартийными, как остаюсь беспартийным до сих пор и я, никаких ячеек не нужно в армии — они служат причиной разложения, создавая привилегированное положение партийных перед непартийными. Я вот всех коммунистов, всех политических работников заставлю в наступление идти в передовых цепях. Создавая настроение в массах, что все коммунисты прячутся только в тылу и вот только он, Миронов, заставит их идти в бой. Все время в таком духе ведется безудержная агитация, бороться с которой невозможно в силу политической отсталости казачества и их особого экономического быта. Подготов[ить] таким образом прочную себе опору для будущей борьбы с коммунизмом, когда он станет во главе Донской Федеративной Республики, — вот его заветная мечта, к которой он стремится, чего не в состоянии скрывать.

Все политические работники Дона, коммунисты, не уверены в том, что они останутся живыми после первого же боя, нет уверенности, что они предательски не будут истреблены. Мной Реввоенсовет Южфронта поставлен о всем в известность. Я неоднократно предлагал прекратить формирование, распылить казаков в действующую армию, дабы не иметь нежелательных последствий. На это они не согласились, а решили вместо корпуса формировать дивизию и пустить ее в бой, когда это не будет опасно. Пока же решили держать нас в тылу, как пугало на огороде, о котором якобы говорят уже у Деникина. Но я позволю себе еще раз высказать опасение, что, если это пугало почувствует себя достаточно сильным, как бы оно не стало пугать и тех, кто этот огород городит. Миронов чувствует, что его искусственно задерживают в тылу, и это его страшно нервирует, боясь, что Дон может быть занят без его участия и он может лишиться того влияния и той власти, к которой он так жадно тянется. Заявляет открыто, что пока он жив, на Дону не будет ни одного политического работника, не знающего быта и условий казачьей жизни, за это он будет бороться до последнего его издыхания. Ко всему относится подозрительно, окружил себя надежным конвоем и шпионажем, под охраной которого и ездит по городу. Страдает, кажется, манией величия и одновременно манией преследования. Болезненно боится, что его лишат последней опоры, т.е. той дивизии, которую в настоящее время формируем, и заявил, что эту дивизию он отдаст только тогда, когда будет бездыханным трупом. На гарнизонном митинге (в мое отсутствие) призывал всех казаков сплотиться вокруг него, что только он их единственный вождь. (Ему вторили члены Казачьего комитета1.) Что нам, Дону, нужно иметь свою собственную мощную боевую силу, чтобы разбить Деникина, и если нужно будет — повернуть штыки против коммунистических безобразий. А по его понятию, все коммунистическое строительство есть сплошное безобразие.

Исходя из всего вышеизложенного, я и предлагал Реввоенсовету Южфронта прекратить эту игру, пока не поздно, тем более в настоящее время она не вызывается ничем. Казачий отдел при ВЦИК присылает работников, как коммунисты они из рук вон плохи и тянутся за ним в хвосте. Поэтому прошу Вас, все ходатайства, с которыми теперь будут к Вам обращаться, откуда бы они ни исходили, о поддержке формирования Донкорпуса во главе с Мироновым, направляйте в Реввоенсовет Южфронта, который в курсе всей работы. Единственно, о чем прошу Вас, если будете принимать какое-либо участие в Донском корпусе, то окажите свое содействие через Реввоенсовет Южфронта скорейшей ликвидации всей этой работы.

При сем прилагаю мнение ответственных работников Донкорпуса, донских коммунистов, которое также мной передано в Реввоенсовет Южфронта.

 

С товарищеским приветом член Реввоенсовета Донкорпуса Скалов

 

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 3. Л. 218–219об. Подлинник.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация