Архив Александра Н. Яковлева

Члену Ревсовета Южфронта т. Сокольникову

Беда заключается в том, что приходится иметь дело не просто с военспецом, а с военспецом, который имеет свою политику, который хочет играть политическую роль на Дону. А это, как знаешь по опыту Муравьева, Киквидзе, Григорьева, Махно, усложняет дело строительства Красной Армии. Беспартийность и козыряние перед массами, с одной стороны, с другой стороны — определенная платформа, которую открыто пред массами пропагандирует, ставит его в затруднительное положение. Платформа в кратких словах такова: я за укрепление фундамента социальной революции, т.е. за переход средств производства (фабрик, заводов и земли) путем гражданской борьбы с Деникиным и т.д., но против коммунистического строительства в деревне. После победы — я первый коммунист. Мучительнейший процесс перекачивания хлеба из деревни в город, урегулирование этого вопроса путем хлебной монополии (успешность коего связана с медленным атрофированием собственнических чувств крестьянства) и путем коммунистического строительства под тем или иным флагом, начиная с общественной обработки и кончая совхозами (строительство связано также и с перевоспитанием), совершенно непонятен для него. К хлебу он подходит с абстрактной стороны, а не как к злобе дня, не как к первейшей задаче социальной революции. Прорываются струнки на митингах: с.-д. — это партия рабочего класса, с.-р. — крестьянская партия; между слов понимать нужно так: «Необходима коалиция этих двух партий, иначе — гибель». Отход крестьянства в виде «зеленых» от революции намечается ясно: коммунистическая политика этому причина, а потому она и контрреволюционна. Прибавьте к этому для него благодатный материал Дона: расстрелы, кое-где конфискации и т.д., и получите довольно ясную картину фигуры нашего военспеца. Словом, типичная эсеровская позиция. Но так как наш военспец довольно политически невоспитан, расхождения л[евых] эсеров для него туманны, то мелкобуржуазная психология казачества как раз приводит к л[евой] эсеровщине. Вот почему приходится смотреть в оба.

Сам по себе он довольно труслив, чтоб попытаться выступить открыто, но окружающие условия его могут толкнуть к безумному шагу. Л[ево]-эсер[овские] кр. ребята, полагаю, должны около него скоро появиться. Условия, переживаемые нами, будут определять его дальнейшее поведение. Ухудшение фронта, разложение в тылу, увеличение «зеленых» — поднимут его дух, выступления со своей политикой будут более настойчивыми, ряд требований для дальнейшего формирования будет ультимативного характера. В числе таковых будет стоять ликвидация комиссарско-коммунистического аппарата, как неприспособленного к крестьянской казачьей массе и потому разбивающего единство настроения, уничтожение комячеек и, наконец, ревсовета при нем, также стесняющего инициативу и ответственность командира (основание — брошюра Смилги). Чем хуже для нас, тем лучше для него. Настроение его меняется, с одной стороны, от успехов наших на Южном фронте, с другой — от численности, от роста корпуса. Словом, формируемый корпус и район, в котором стоит корпус, является по личности военспеца и материала формирования с усиленной мелко-буржуазной собственнической психологией удобным очагом для действий л[ево]-эсеровских ребят. Сейчас критика проходит под лозунгом «чистки» партии: «Я сам заинтересован больше, как никто, в этом». Но предел критики чрезвычайно обширен, абсурден до наивности. Неудачу формирования корпуса за непритоком материала объяснять присутствием в корпусе Ларина, Болдырева и Павлова может лишь мальчик, обрушиваясь беззубой ложью на них в одиночном разговоре. Есть и была попытка «расслоить» коммунистов, инсинуируя на указанных трех лиц (кстати скажу, что Павлов попал, как рак на мель, в нашу компанию: он недавно только стал сочувствующим), но когда очутится в «одиночестве», то будет рад, когда «хоперцы уйдут от него». Авось, начальство пришлет посговорчивей коммунистов, которые передадут ему право и возможность воспитывать казаков в своем л[ево-]эсеровском духе: чувствует неизбежность коммунистов.

Так обстоит дело (доходит до стычек на митингах, масса уже отлично разграничивает коммунистов и Миронова) в период формирования. В период боя Миронов будет продолжать митинговать в своем духе, но коммунистам там уже не придется спорить с командиром, им будет предложено в демагогическом, с «подчеркиванием», духе исполнять первыми боевые приказы, и за контрвыступления с разоблачением л[евой] эсеровщины, как за выступления, подрывающие единство духа перед боем, они будут отвечать как за митингование боевых распоряжений. Чем больше специфического материала в его руках, тем больше л[евой] эсеровщины, тем больше возможностей для мелкобуржуазного бунта после деникинщины (верней, во время ее разложения, когда она будет казаться совсем разбитой и будут на пути стоять только коммунисты). Выход таков: начальства он боится (сказывается старый казачий офицер), приказ начальства о бесполезности военспеца митинговать подействует несколько охлаждающе. Затем, если в военных кругах его ценят как военспеца, то [нужно] использовать. Сейчас, [когда] определенно наметился «пшик» из предполагавшегося теоретически исхода казаков под флаг Миронова, формирование даже дивизии проблематично, потому, если он крупен как военспец, то использовать немедленно на фронте, тонко напомнив, чтоб это ему было понятно, о бесплодности его митингования, передать ему красноармейцев гораздо [больше], принимая во внимание даже случайные его митингования, даже в большем числе, чем формированных или воспитанных им казаков. Безопаснее отдать ему в руки, положим, армию красноармейцев, нежели дивизию казаков.

Виталий Ларин

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 5. Л. 9–9об. Заверенная копия.