Архив Александра Н. Яковлева

Довожу до сведения Казачьего отдела о следующем: 22 августа с.г. комдонкор, быв. полковник Миронов, поднял восстание. В этот день в 4 часа им было отдано приказание по гарнизону собраться на митинг около Тихвинских казарм в г. Саранске. Здесь он начал свою речь следующими словами: «Товарищи! Гражданин Ленин и Бронштейн-Троцкий выпустили новое обращение к трудовому казачеству!»¹ и т.д. Уже начало речи сразу характеризовало дальнейшую речь Миронова. Миронов начал читать известное обращение трудовому казачеству, напечатанное в «Известиях» ЦИК. Читая его, он его комментировал через каждые две-три строчки. В этих комментариях он касался личности тт. Ленина, Троцкого, которых называл экстремистами, желающими ввести социализм, не считаясь с тысячами жертв, с льющейся народной кровью. Здесь же он коснулся и Казачьего отдела, назвав его почему-то «собачьим», и что в нем сидят «набитые дураки», предатели казачьих интересов. Вся его речь была пересыпана черносотенно-погромными призывами. Попутно он пожалел, что когда был на Западном фронте, то выпустил воззвание против еврейских погромов², сказав так: «Жалею, что написал воззвание против погромов, надо уничтожать жидовское засилье не только здесь, на местах, но и в центре, где засели Бронштейны, Нахамкесы и т.п. сволочь». Указывая, что коммунисты губят Россию, разложили армию, а потому нужно нам, казакам, идти сейчас на фронт, разбить Деникина и потом повернуть штыки на Москву, чтобы сбросить долой Совет Народных Комиссаров и установить настоящую Советскую власть, выбранную трудовым крестьянством и казачеством. В конце митинга был отдан приказ арестовать всех находящихся на митинге коммунистов. В заключение он обращался к казакам с вопросом — доверяют ли ему казаки и пойдут ли за ним, если да, то он объявляет поход, если нет, то он сейчас же застрелится. Пытавшимся возражать коммунистам казаки не давали говорить, если же была настойчивость, то Миронов именем командующего корпусом запрещал это. После митинга коммунисты были отпущены по домам, но вокруг города были поставлены заставы и пущены разъезды с приказами, если кто из коммунистов попытается уйти из города, то расстреливать на месте.

Ночь на 23-е и 23-го ушли на подготовку к походу, из складов было взято обмундирование и разделено казаками, были изъяты деньги из казначейства, принадлежащие 1-й Дон[ской] каз[ачьей] дивизии, и поделены по полкам. 24-го утром он выступил по направлению на юг, и последние обозы ушли ночью под 25-е. Утром 24-го собрал еще митинг, на котором его уведомили, что он объявлен т. Смилгой вне закона, но на это он не обратил уже никакого внимания и заявил, что «корабли уже сожжены и отступления нет».

Выступлению 22 августа предшествовало еще несколько гарнизонных митингов, собранных помимо согласия членов Реввоенсовета корпуса, на которых он не касался центральной власти, но травил остальных коммунистов, считая их всех примазывающимися к партии. Требовал от казаков, чтобы они были такими же беспартийными, как и он, говоря, что, когда придут на Дон, то он не допустит, чтобы она, дрянь, являлась и устанавливала там порядки, если же его не послушают, то он повернет штыки на Москву. Вот что сообщаю в кратких словах о мироновском мятеже.

Алексей Кутырев

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 94. Д. 91. Л. 366–367. Автограф.