Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ФИЛИПП МИРОНОВ
Раздел III. Мятеж [Док. №№ 176–256]
Документ № 249

«Я умел понимать Миронова и сумел завоевать его симпатию к себе» (Доклад Е.Е. Ефремова1 о Донкорпусе и Миронове)


До 15.09.19192


 

Приступая к изложению этой серьезной темы, я надеюсь, что к «статье»3 моей отнесутся критически, но не безапелляционно отрицательно. Тема в высшей степени щекотливая, интересная, и освещение многих вопросов совершенно с новой точки зрения, я полагаю, заставит прочесть «статью» до конца и не обвинить меня в пристрастии к чему-либо. Для того чтобы не случилось последнего и для большей убедительности я постараюсь базироваться больше на фактах, и да простят мне некоторую растянутость статьи и излишние, может быть, в ней подробности. Укоренившиеся убеждения разбивать чрезвычайно трудно, не будучи побитым самому, поэтому я не буду упускать ни одной подробности, говорящей за мой взгляд и убеждение.

В июне месяце в Донской области была проведена мобилизация. Для большей успешности ее Реввоенсовет Южфронта объявил ее от имени популярнейшего среди донского крестьянства и казачества т. Миронова. Мобилизация прошла сносно, появление в некоторых станицах т. Миронова дало из этих станиц полное количество мобилизованных; в других станицах, куда т. Миронову не представилось возможности заехать, казаки волновались, между ними носились слухи о том, что т. Миронова нет в живых, их обманывают, — и мобилизованных в результате явилось меньше. Всю эту мобилизацию Реввоенсовет проводил через меня, и я тщательно следил за ее ходом и характером.

В это время у меня зародилась мысль о необходимости налаживания тесного контакта между РКП и т. Мироновым, найти какую-нибудь общую линию между нами, партийными, и им; постепенным влиянием на т. Миронова и дружеским воздействием на него сделать его послушным оружием РКП и через него и с него переложить его авторитет и популярность в донских массах на партию.

Я высказал свое желание ехать в Донкорпус т. Миронова в качестве политкома, изложил через т. Гие т. Сокольникову свою идею. Я знал Миронова ранее, глубоко понимаю и знаю казачество, всегда умел завоевывать симпатии масс и был уверен в своем успехе.

Неделя после приезда моего в Донкорпус прошла без моего назначения. Я в личном свидании с членом Реввоенсовета т. Трифоновым напомнил ему, что мне требуется дать определенную работу, должность и документ, так как я живу без таковых. Прошло еще несколько дней; мобилизованные казаки, не получая продовольствия, стали волноваться. Это было в с. Хаве Воронежской губ. Я стал беспокоиться, поехал в эшелоны к казакам, поболтал с ними, пожил вместе с ними несколько дней и снова напомнил т. Трифонову, что я без должности и не имею ни прав, ни документов. Каждую минуту меня могут поставить в неловкое положение и даже арестовать. Снова обещание скорого назначения и больше ничего. В это время появляется назначенный Реввоенсоветом политком т. Зайцев и вступает в исполнение своих обязанностей. Я был в недоумении — поехал в качестве будущего политкома и встречаю здесь вновь назначенного на таковую должность. В ответ на запрос т. Зайцева о моей должности отвечаю, что таковой не имею, но думаю скоро получить назначение.

Получается приказ Реввоенсовета эвакуировать мобилизованных казаков в Липецк. Казаки заволновались. Приехал т. Миронов, успокоил их, устроил грандиозный митинг. В его речах я уловил желание пойти навстречу «коммунистам», работать с товарищами коммунистами в Донкорпусе в дружбе и согласии. Вспомнил он, как оскорбили его усть-медведицкие коммунисты4, как «ликвидировали» его и обвинили в контрреволюционности. Высказал надежду, что этого больше не будет и с вновь присланными коммунистами он разобьет Деникина и проч. Зайцев и я позвал его к себе на квартиру закусить. В дружеских беседах за столом в присутствии члена Ревсовета Скалова я исподволь, шутя выпытывал Миронова, приглядывался к нему. Он был очень благодушно настроен и весел. Дня через два произошла еще раз такая же «дружеская» беседа в семейной обстановке. Затем я вместе с эшелоном казаков поехал в Липецк. Часть казаков пошли походным порядком, что, между прочим, сильно повлияло на их настроение, они чрезвычайно были недовольны тем, что принуждены сделать огромный переход без достаточного количества фуража и продовольствия и, главным образом, тем, что переход совершается на некованых лошадях и часто неседланных. Каждый кавалерист, а в особенности казак, который кормит лошадь раньше и лучше самого себя, понимает, что значит для некованой лошади сделать большой переход.

В Липецке я прожил около недели без назначения, что составляет с прежними днями около 2,5 недель. Приехал т. Скалов. Казаки волновались. Не доставало фуража и продовольствия. Много было босых и одетых в тряпье. Я и Зайцев не получали определенных указаний. Зайцев поэтому не мог дать исчерпывающих ответов на запросы казаков. У Скалова определенного тоже ничего не было — приступать ли к формированию частей, работать? Я потребовал назначения. Телеграфировал в Реввоенсовет Донкорпуса. Ответа не получил.

Со мною в номере поселился казак Багров, назначенный т. Мироновым нач[альником] санитарной части Донкорпуса. Он целыми днями бегал, раздобывал медикаменты для казаков и метался в подыскании лазаретов и проч. Скоро он создал подобие некоторой санитарной организации. Два раза сидевший за политические преступления в тюрьме, приговоренный красновцами к смертной казни, он был истый революционер и честный работник. Кроме Багрова со мною вместе поселился назначенный временно начальником дивизии Жигур.

Таким образом, в Донкорпусе были — нач. дивизии Жигур, политический комиссар дивизии Зайцев, завед[ующий] полит[ическим] отделом Горин, завед[ующий] санитарной частью Багров, член Реввоенсовета Донкорпуса Скалов, я, без назначения, и несколько человек эшелонных коммунистов.

Казаки были расквартированы по деревням и с нетерпением ждали формирования. Я снова послал телеграмму в штаб Донкорпуса, находившийся в это время в Мордове, с просьбой о своем назначении и снова не получил ответа.

В это время из Козлова приезжают тт. Ларин, Рогачев, Болдырев, Кутырев, Павлов и др. Все хоперские работники, хорошо друг друга знающие, обращавшиеся друг к другу на «ты» и пр. Выяснилось, что все они назначены на командные должности при казачьей дивизии: Ларин политкомом, Рогачев заведующим политическим отделом, Павлов начальником штаба и т.д., вплоть до нового начальника санитарной части. Назначенные на указанные должности ранее товарищи приказа о сдаче дел не получали. Произошел инцидент, создался ряд конфликтов, пошла неразбериха. Все это отражалось на мобилизованных казаках, на их положении и настроениях. В конце концов конфликты кое-как уладились, и приблизительно в недельный срок наладилась кое-какая работа.

Начал строиться политический отдел, но работы его почти не было.

Я по-прежнему не получал никакого назначения. Еще несколько запросов моих и рапортов Скалову и Трифонову не повели ни к чему, мне не потрудились даже объяснить причину, почему не дают мне назначения. Наконец, категорическое мое требование заставило Скалова обратиться в политический отдел дивизии, где мне дали неопределенное назначение: послали в качестве политического работника в один из эшелонов на положении красноармейца.

В то же самое время бывший заведующий санит[арной] частью Багров, не отстраненный формально от своей должности, принужден был сдать дела новому заведующему и также без объяснения причин не получал определенных указаний и должности и ходил без дела.

Переехали в Саранск. Приехал Миронов. Первые дни все было благополучно. Затем между Мироновым, с одной стороны, Лариным и хоперскими работниками (некоторыми) — с другой, начал намечаться раскол. Оказывается, в прошлом году Ларин участвовал в вынесении резолюции против Миронова, в результате чего последнему вынесено было недоверие и Миронова отослали на Западный фронт. Миронов, таким образом, таил недружелюбное чувство к «когда-то оскорбившему его» Ларину. Полагаю, что и Ларин не питал особой дружбы к Миронову. Начались разногласия. Миронов стал отрицательно относиться к хоперским работникам, а последние — недоверчиво к нему. Миронов стал — как туча; благодушное настроение его пропало. Устроенный Мироновым митинг в противоположность всем остальным уже не нес того характера благодушия, как ранее, но предосудительного в речах т. Миронова еще ничего не было.

Между тем, из Реввоенсовета Южного фронта по-прежнему не было никаких определенных указаний о формировании, а когда таковые поступали, в корпус не давали людей. Мобилизованных хватало всего на два полка. Ни Скалов, ни Миронов не знали — формировать ли корпус или дивизию, будут ли присланы для этого люди или нет.

Видя скверное настроение Миронова, неопределенность положения и начавшуюся политику «кумовства» политического отдела под руководством Рогачева, я пошел в вагон к Миронову.

Он был не в духе. Мне хотелось узнать, что он думает.

«Товарищ Ефремов, — говорит он мне, — вы, коммунисты, скажите же ради Создателя, почему вы не даете определенных ответов на запросы и людей для формирования. Если вы мне не верите, скажите прямо — я уйду, не буду мешать, но не держите меня в заточении и в неизвестности. Меня услали на Западный фронт — это была ссылка, я смирился. Теперь позвали меня — и в результате ссылка опять в Саранск. Вот что делают коммунисты, я знаю, кто это делает. Кажется, остается только застрелиться».

Я ничего не мог ответить ему. Я сам был в таком же положении и ничего не понимал. Меня вызвали в качестве политкома дивизии и месяц без объяснения причин продержали без должности. Я всех спрашивал — почему это, мне не отвечали. Я спрашивал, может быть, мне, Ефремову, не доверяют, мне ничего и на это не отвечали. Я тоже говорил как-то, если я здесь, в дивизии, не у места, не верите мне, скажите мне это и объясните мне причину такого отношения ко мне.

Такая же история происходила с Багровым и другими работниками-нехоперцами. Все это, между прочим, ощущали на себе и массы.

Политический отдел не сумел подойти к ним и стал в явно недоверчивую позу по отношению к ним. Это было правильно. Нужно было не доверять, но нельзя было показывать вида, что ты не доверяешь. Необходимо было как мне, так и другим, так и массе давать умелые, удовлетворяющие всех ответы, а не промалчивать и не таиться.

На одном из собраний, собранном политотделом дивизии, произошел грандиозный скандал, в котором некрасивую, скажу, мерзкую роль сыграли Рогачев и другие хоперские коммунисты. Все это произошло в присутствии Миронова. Скандал в конце концов принял характер скандала с Мироновым. На это собрание следует обратить серьезное внимание, оно окончательно раскололо даже политических работников на две стороны и положило окончательную пропасть между Мироновым и политотделом.

Назревал серьезный конфликт. Я встревожился и решил ехать в Козлов. Предварительно для ознакомления с настроением и мыслями Миронова я зашел к нему. Он был мрачен. Возмущался, вспоминал прошедшее собрание и волновался. Я успокаивал его и сказал, что понимаю все, что здесь делается, еду в центр и постараюсь там разъяснить создавшееся положение.

Миронов спрашивает: «А куда? В Реввоенсовет Южфронта? Ничего не выйдет. К Троцкому надо, к Ленину...»

Я уехал в Козлов. Тов. Миронов оказался прав, я успеха не имел. В Донкорпусе оставили все по-прежнему и не сделали радикальных шагов к предотвращению надвигающейся катастрофы. Она произошла.

Революционные массы казачества и крестьянства, чувствуя к себе недоверчивое отношение политотдела, пошли за Мироновым. Политотдел в составе с Рогачевым не понял масс, не смог сойтись с ними, не мог привлечь массы на свою сторону, оттолкнул их от себя — и масса бросилась к Миронову. Его агитация, если таковая была, имела успех.

Теперь я полагаю, если бы мне разрешили обратиться с официальным письмом к Миронову, есть надежда, что он вступит со мною в переговоры и бойня, мятеж прекратится. Может быть, я ошибаюсь, но думаю, что нет. Я умел понимать Миронова и сумел завоевать его симпатию к себе.

 

Ефремов

 

Для разрешения правильно вопроса о «мятеже Миронова» необходимо вызвать Жигура с Южного фронта. Эшелонных, теперь находящихся на Западном фронте, тт. Бушуева, Родионова и всех указанных в докладе.

 

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 4. Л. 118–123. Копия, заверенная секретарем Казачьего отдела.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация