Архив Александра Н. Яковлева

Мой любимый, мой родной Филипп. Стихотворение мое не окончено, но причина эта в том, что мне захотелось поговорить с тобой просто, «не мудрствуя лукаво», не вкладывая то, что чувствую, в рифму.

За недолгий период нашего сближения вторая разлука с тобою, с той лишь разницей, что тогда была несомненная надежда на скорую встречу. А теперь... Но я не хочу рисовать мрачных картин. Пусть тебя и меня и теперь согревает яркая надежда, что рано или поздно мы увидим друг друга. Я сейчас хочу тебе сказать о том, какое место занял ты в моей жизни. В детстве и позже я была страшной фантазеркой, я не знала скуки. Мне было достаточно притаиться где-нибудь в уголке, чтобы начать создавать себе чудесный мир. Я так глубоко переживала то, что создавала мне моя фантазия, что было странно чувствовать себя, когда от неосторожного прикосновения посторонних кончалась моя созданная сказка. Насколько помню обрывки моих фантазий — это было то, что я нашла в тебе. Я искренно, без рисовки, а как чувствую, говорю тебе: ты моя сказка. Когда ты мне был чужой — я приглядывалась ко всем вам, разбиралась, кто из вас на кого похож. Про тебя решила, что от тебя веет простором степей и беззаветною удалью, т.е. качества, которые повествуются только в сказках и былинах. В тебе я нашла богатый духовный мир, в котором олицетворились мои неуверенные неясные мечты. Ты для меня не только близкий родной человек, не муж в широком значении этого слова, а нечто большее, необъятное, мое руководящее духовное начало. Что выйдет из меня — не знаю. Деятельно я еще не жила. В преддверии жизни я витала больше в области фантазии, я и теперь, когда ты уходил, закрывала глаза и начинала создавать себе мир, где доминирующее место занимал всегда ты. Правда, я тебе пока не рассказывала о своих фантазиях, но это вовсе не от нежелания делиться с тобой, а просто от того, что это непередаваемо ни на словах, ни на бумаге. Об этом рассказывать нельзя, ибо оно теряет красочность, как теряет пестрая бабочка свою окраску от прикосновения к ней. Впрочем, есть кто-то, кто разделяет со мной мои фантазии — это «оно». Ведь каждое эмоциональное движение воспринимается всем организмом, следовательно, воспринимается и «оно».

Может быть, «оно» и сумеет передать тебе их. Я причиняла тебе за последнее время много неприятных минут, так что у тебя, быть может, иногда мелькала мысль, не ошибся ли я в своем расчете, что нашел образ свой, и не обманулся ли я в своем и своих надеждах. Я не хочу тебя уверять, только хочу сказать, [я] все та же, какой ты узнал меня впервые, потому что, когда на меня нападают минуты анализа собственной души, я вижу, что приятные и неприятные (минуты) черты моего характера жили во мне раньше, живут теперь. Но вот что я думаю: у каждого человека, у его духовного «Я», как у гор, есть своя вершина и своя подошва. Спуская мысль на подошву своего «я», человек, погружаясь в хлопоты и мелочные заботы жизни, спускается, делается неприятным и, наоборот, поднимаясь на свою вершину, возвышается духовно. Я докажу это на себе. Разбираясь в том, к чему привела меня моя судьба (ведь мы с тобой оба фаталисты), — меня охватывает два настроения. Когда я внизу своего я — мне мучительно больно за свое положение, каждый малейший намек причиняет мне боль, я хочу, чтобы ты был мой не только фактически, но и официально, вообще меня начинают беспокоить мелочи, но стоит мне подняться на вершину своего «я» — все эти заботы теряют для меня значение, я горда, я смела, я не боюсь ничтожного мнения людей; для меня не важна внешняя форма нашей близости, а важно только внутреннее ее содержание, а оно, я знаю, богато и светло. Знаешь, только трудно сразу полностью овладеть своей вершиной, все притягивает земля, но если я сумею это сделать, чувствую, буду сильна. Со своей вершины я увидела величавую красоту вершины твоего «Я». Знай, что ничто так не связывает меня с тобой и не притягивает к тебе, как это только твоя «вершина». Какие горизонты видны с нее — ты сам знаешь. Пожелай мне, чтобы я смогла познакомить с миром «его» только с вершины. Раз я буду на верху своего «я» — «его» — я буду держать высоко. Может, я неясно выражаю свою мысль, но ты, я знаю, поймешь. Я не стараюсь глубоко вникать в то, что меня ожидает в моем положении, но с чистыми мыслями и с верой на твою моральную поддержку вступаю в жизнь. Двери жизни открыты предо мною, заманчиво расстилаются пути... Который мой... Но я верю, что ты с сильной душой человек, первый, открывший предо мною эти двери своим жизненным опытом, своим духовным миром, поможешь мне найти свой путь...

Прощай мой милый, мой единственный Филипп, спасибо тебе за те минуты хорошие, которые ты дал мне пережить с тобою. Не знаю, суждено ли мне совершить свой путь жизни с тобой, а если и одной, все ж твой образ духовной красоты будет мне поддержкой. Целую моего Филиппа без конца. Не падай. Не тоскуй, а верь в свою судьбу и свое назначение.

Твоя Надежда

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 2. Л. 95об–96об. Машинописный экземпляр.