Архив Александра Н. Яковлева

Милая, родная, бесконечно любимая Надюрочка!

Будь спокойна и гляди, как я твердо и спокойно пишу это последнее к тебе письмо, последнее прости! Итак, вся карьера боевая и жизненная закончена: через 24 часа меня не станет.

Не станет материала твоего Филиппа, но дух его, окрещенный в мироновщину — будет жить.

Это было неизбежно еще с 1 марта!

На суде выяснились такие детали, такие неожиданности, что я был поражен.

Напр., Виктор Семенович Ковалев показывает — некто мечтал о Донском Красном Атамане — в противовес Донскому Белому Атаману... И это почему-то связывалось со мною.

Дальше, некто показывает, что, распуская весною сдававшихся казаков-кадетов, я оставлял им часть винтовок. В этом еще тогда было усмотрено стремление мое в желании ниспровергнуть Советскую власть. А потому я, показывает некто, об этом донес куда следует.

Надюрочка! Это я пишу только для тебя. Одна только знай, потому что ты меня знаешь лучше всего мира, взятого целиком. Ни перед кем не оправдываюсь и оправдываться не хочу. Нигде, ради памяти обо мне, не веди в защиту меня, не спорь за меня, ибо это только принесет тебе ярость, а я этого не хочу.

Теперь к интимной стороне. Люблю тебя бесконечно и, прочитав еще раз милую молитву твою¹, возвращаю ее тебе. Одна она у меня осталась. Вся остальная переписка твоя и моя в делах. Не беспокойся за это.

Помнишь ту минуту, когда я сказал, что если нужно, то всему миру скажу о моей любви к тебе. Эта минута была. Я еще напомню одну минуту.

— «Все, и жизнь, и честь, и славу — все принесу на алтарь любви к тебе». Я и эту минуту пережил.

Знай, моя Надюрочка, что 18 июня я сказал.

— «Тогда лучше смерть!..»

Это произошло так:

В этот день я возвращался из Михайловки, где вместо тебя нашел семью.

Я сказал жене все. Я сказал, что без тебя я жить не могу и т.д., обещая полную заботу о ней.

— Не думаешь ли развестись и жениться?

— Да!

— Этого не будет! Никогда! (Слезы и причитания.)

— Тогда лучше смерть!..

Закончил я просьбою, что все это пока что будет, осталось между нами, чтобы дети не знали. Я думал, постепенно убедить в необходимости, неизбежности такого выхода.

Артусю же хотел передать тебе, чтобы ты занялась его образованием и воспитанием. Но расставшись с семьею — я нашел маленькую записку, о которой говорю ...² «Судьба». Это тебе со временем скажут.

Но, родная, милая Крошка! Родная Надюша!.. Не кляни — будь мужественна и живи счастливо! Не забывай меня в своих молитвах!..

Я умираю с полным сознанием исполненного гражданского долга. Делу социальной революции не изменил, а следовательно, проклятия трудящихся не заслужил.

Дальше не увлекаюсь!

Хочу навязать мысль о раскаянии, о жалости и не могу. Нет ни того, ни другого!

Единственно о чем сожалею — не увижу ли милого сына или милую дочь.

Живи для них. Воспитай так, чтобы они были второю тобою. Только тогда человечество будет счастливо, когда оно будет иметь духовный облик, как твой.

Спасибо, родная, за часы, когда я познал земную радость на земле.

Как-то, шутя, я говорил Агафье Ивановне (она убита в одной перестрелке), что теперь можно и умирать, ибо больше мне жизнь ничего не даст, а ее затягивание может омрачить неожиданно ниспосланное небом счастье.

— Да здравствует социальная революция!

— Да здравствует коммуна и коммунисты, но не такие, что разливают желчь по народному телу, а такая коммуна и коммунисты, к которой, как к источнику в пустыне, будет тянуться усталый душою народ.

Это когда-нибудь ты прочтешь на кинематографической ленте³. Там увидишь и меня. Скоро историю мироновщины будут демонстрировать по России.

Но я знаю и то, Надюша, что я жил честно и умру честно!

Будь, родная, счастлива!!

Не жалей и верь сказанным как-то словам. Как ни велика моя любовь к тебе — я отдаю тебя народу.

Благословляю милую крошку и сознаю, что она будет счастлива — дух мой будет с нею.

Передал защитнику ручные⁴ часы, и ты когда-нибудь их получишь.

Передаю и расческу, которой я в минуты высшего блаженства моего расчесывал родную головку.

Целую тебя крепко и всех-всех. Привет родному Михаилу Федоровичу и Нине Васильевне. Моя предсмертная просьба: не покинул мою Надюрочку. Верь, что я и там ни на минуту не забуду того — дух мой с тобой.

Еще раз целую. Не проклинай и верь, что ты сделала меня самым счастливейшим смертным, даже и в минуты смерти!

Твой за гробом гражданин Ф. Миронов

P.S. Всего по моему процессу приговорили к расстрелу 11 человек.

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 2. Л. 578–579об. Автограф Миронова.