Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ЯРОСЛАВСКОЕ ВОССТАНИЕ. 1918
Красные о подавлении белогвардейского мятежа
Документ №3

Воспоминания начальника Новгородского отряда А.П. Полякова


1928 г.

ЯРОСЛАВСКОМУ ГУБЕРНСКОМУ ПАРТСЕКРЕТАРЮ ВКП(б)

Члена Партии ПОЛЯКОВА Александра

Петровича, билет № 1027593,

непосредственного участника подавления

Ярославского восстания.

Адрес: Г. Пенза, Бакунинская улица дом № 58

Райконтора «Моспогруз» ПОЛЯКОВУ

При сем прилагаю воспоминание о подавлении Ярославского восстания в 1918 году в июле месяце в память 10-летия подавления такового. Думаю, что означенный материал будет использован. Очень сожалею, что не нахожусь в г. Ярославле, где бы мог лично поделиться с рабочими, как мы боролись с повстанцами и учились у них, как их добить до конца.

Если материал будет опубликован в газете, то прошу этот номер газеты выслать мне.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Копия моего послужного списка, в коем отмечено мое участие в подавлении восстания.

С КОММУНИСТИЧЕСКИМ ПРИВЕТОМ

А.П. ПОЛЯКОВ

«27» июня 1928 года

Г. Пенза

В 1918 году с 15-го Апреля я формировал в г. Новгороде 1-ю красноармейскую часть: Новгородский образцовый батальон. Не закончил полного формирования и с получением инструкции, что в Ярославле затевается что-то неладное, срочно был командирован с новгородским сводным батальоном командиром такового в г. Ярославль (Новгородская губерния входила в Ярославский военный округ). Мотив посылки в Ярославль именно меня был таков, что в свое время подготовлявшееся в Новгороде восстание было ликвидировано мною без всякой крови. 30-го Мая я с вверенным мне батальоном выбыл в г. Ярославль и прибыл в Ярославль в первых числах июня. Согласно имевшегося предписания Новгородского Военкомата, в Ярославле я явился в штаб военного округа к помощнику военного Окружного комиссара тов. Батунову, т.к. окружной комиссар тов. Аркадьев, зная или хотя бы чувствуя, что в городе затевается что-то неладное, все же разъезжал по округу.

Ведя переговоры с тов. Батуновым в отношении моего вызова с батальоном в Ярославль, я предложил тов. Батунову связаться с Ч.К. и изъять ненадежный элемент. Тов. Батунов от моего предложения отказался, мотивируя тем, что нет окружного комиссара и что он на себя такую ответственность взять не может, приказал мне с батальоном ждать тов. Аркадьева, прикомандировав меня с батальоном к Губвоенкомату. Получив предписание о прикомандировании меня к Губвоенкомату, я и явился к Губернскому комиссару (фамилию такового я не помню). Губвоенком меня принял недоброжелательно. Первый его вопрос: «Зачем Вы сюда приехали, мы и без Вас сумеем справиться», на что я ему возразил, что если Вы и сами справитесь, то дайте мне предписание и с батальоном уеду обратно. Имея распоряжение Окрвоенкомата ему, конечно, пришлось мой батальон прикомандировать на довольствие при Губвоенкомате, и даже было сделано распоряжение об отводе для батальона казарм, но последнее распоряжение почему-то тормозилось, и я с батальоном стоял в вагонах на ст. ВСПОЛЬЕ.

В последних числах июня, зайдя в Окрвоенкомат, мне было предложено тов. Батуновым принять в батальон добровольцем одного молодого гражданина, фамилию не помню, хорошо развитого парня, и я его принял. В ночь с 5-го на 6 июля, т.е. накануне восстания, он пригласил меня на 5 июля вечером на ужин и даже ранее дня за 2 говорил, что устроит хороший ужин и хорошо у него погуляем, т.к. у него много знакомых, на что я согласился. 5-го июля я направился к нему, но, подойдя к его дому, я сразу почему-то твердо решил не идти. Он долго меня уговаривал, но безрезультатно. Было уже часов 9—10 вечера, я направился обратно на ст. Всполье пешком, т.к. трамваи уже стали.

Пришел я на ст. Всполье к своему батальону часов в 10—11, красноармейцы частью спали, частью были еще около вагонов. Я лег спать в своем штабном вагоне. Ночь была короткая и светлая. Меня в час или два дежурный по батальону разбудил, говоря, что только что была стрельба единичная ружейная и пулеметная, но затихла в бараках военнопленных, что сзади ст. Всполье, где в последнее время были военные склады.

Учитывая, что в 1918 году часто бывали случаи, что красноармейцы, выйдя в поле, начинали производить бесцельную стрельбу, я принял и эту стрельбу как факт бесцельной стрельбы и опять лег, но не прошло и пяти минут, как вошел ко мне красноармеец и сообщил, что на военный склад явились какие-то люди, вроде как офицеры, но без погон, и стали снимать караулы, что последние стали сопротивляться и был открыт огонь и караул весь арестован. Прибывшие приехали на грузовике с пулеметами и увезли из складов несколько пулеметов и одну пушку. Я сразу сообразил, в чем дело, и приказал батальону в ружье, а сам бросился на станцию, взяв с собой члена партии (я был тогда еще беспартийным, и у меня даже не было и комиссара). Хотел связаться с городом, но город не отвечал, тогда, вызвав Начальника станции, я заявил, что объявляю станцию на военном положении, и приказал, чтобы он телеграфировал в обе стороны по ж.д., чтобы прекратить военное движение на Ярославль, и ставлю к нему члена партии комиссаром, чтобы без его ведома не делались никакие распоряжения. Сам же бросился к батальону и с одной ротой повел наступление на бараки. Красноармейцы двигались очень медленно, и я верхом на лошади полным карьером понесся на военные склады. Проехав квартала два, я был остановлен четырьями молодыми военными в виде юнкеров, державшими винтовки на изготовке, на груди которых красовались георг[иевские] ленты и банты. Я говорю им «в чем дело?», они в ответ — «слезай, узнаешь, в чем дело», ссадив меня с лошади, повели к караульному помещению, где один из провожатых обратился к одному военному, у которого на фуражке была тоже георг. лента, бант, сказав ему: «Господин капитан. Вот привели какого-то командира, который ведет на нас наступление». Капитан отдал распоряжение посадить меня вместе с ранее арестованными красноармейцами под арест. Я сразу соображал — нельзя ли бежать, но оказалось, что нас охраняют какие-то солдаты, и, побеседовав с арестованными красноармейцами, я стуком кулака в стену вызвал капитана и заявил ему: «Я являюсь Начальником полка пехоты, двух батарей артиллерии и эскадрона кавалерии» (последний прибыл тоже из Новгорода, и когда я повел наступление на склады, то командира эскадрона подчинил себе). Он заявил, что переговорит с господином Полковником, и минуты через три возвратился и спросил: «Вы что, бывший офицер?». Я ему отвечал «да». «За какую Вы стоите власть?» Я ему отвечаю: «Больше никакой не признаю, как только соввласть, и если Вы меня не освободите, сию же минуту мои части Вас сметут с лица земли». В это время моя рота уже открыла огонь по караульному помещению и красноармейцы кричали: «Дайте нам нашего командира». Тогда капитан говорит мне: «Дайте мне честное офицерское слово, что Вы со своим отрядом не пойдете в г. Ярославль, тогда мы Вас освободим», я ему отвечаю: «Даю», и он мне подал руку. После этого он ушел и сейчас же возвратился, сказав: «г. Полковник, ввиду того, что Вы дали честное слово офицера, что не пойдете в город, я приказал Вас освободить». Я, конечно, был разоружен и лошадь была отобрана. Заявив капитану, чтобы отдали мою лошадь и оружие, мне последние сейчас же выдали, а лошадь, говорит капитан, я сам сию минуту Вам приведу. Поднятием своей руки я наступление моей роты остановил, приказав комроты собрать комвзводов и отдельных командиров. В этот момент капитан подводит и передает мне лошадь. Взяв от него лошадь, я тут же сказал моему комсоставу, что это капитан, который арестовал меня, и приказал взять его. Один из комвзводов тут же уложил его выстрелом из нагана. После этого я отдал распоряжение роте немедленно захватить склады, а сам поехал на ст. Всполье, где делаю следующие распоряжения: посылаю одного члена на Карзиновскую фабрику узнать, какое положение на фабрике, и информировать рабочих о восстании, взвод высылаю для захвата и охраны моста через Волгу. Начальнику станции приказываю срочно подать паровоз с платформой, на которую ставлю пулеметы и с взводом пехоты посылаю захватить ст. Ярославль и после захвата станции связаться с Красноармейским Ярославским 1-ым советским полком и выявить положение этого полка, который в то время стоял в зданиях кадетских корпусов. С оставшимися частями я стал налаживать фронт на г. Ярославль по линии от ж.-д. моста через реку Котросль по южной окраине Всполье на ж.-д. мост через Волгу включительно. Часов в 6 мне доложили, что на Карзиновской фабрике половина рабочих вооружается и идет ко мне для подкрепления, а вторая половина держит нейтралитет. Ст. Ярославль с маленькой перестрелкой была взята, и мой взвод ворвался в казармы 1-го советского полка как раз в момент агитации контрреволюционеров о переходе полка на их сторону. Но по объяснению членами партии сути дела и положения моего б[аталь]она рядовые этого полка перешли на мою сторону, комсостав же полка почти весь перешел на сторону белых, и мною было сделано распоряжение о назначении комсостава выборным порядком и предложено занять позиции от устья реки Котросль, вверх до ж.-д. моста через таковую. Час[ов] в 8—9 утра мне было доложено, что штаб белых в складах уничтожен и все склады захвачены. Часов в 9—10 является ко мне Пом. Окр. военкома тов. Батунов со слезами на глазах, говоря: «Тов. Поляков, что это все значит». Я ему в ответ: «Нужно было провести в жизнь мое предложение, такой бы истории не было». Через несколько минут является ко мне Пом. Губвоенкомата тов. Скудре, с которым мною было сделано заседание, где постановили, что я назначаюсь командиром войск, которые сосредотачивались для подавления восстания, тов. Скудре — моим комиссаром, а тов. Батунову какие обязанности были даны, не помню, но он входил в наш как бы В.В.С. Мною час[ов] в 5 утра был послан в разведку в город мой вестовой на лошади верхом в гражданском платье. В городе у него была отобрана лошадь, и он насильно был зачислен в ряд повстанцев и получил жалование за месяц или два вперед и принес деньги новыми керенками. Часов в 11 шестого июля мне доложили мои красноармейцы, что на станции на платформе стоит 12 шт. 3-дюймовых новеньких орудий и несколько вагонов снарядов. Орудия охраняли какие-то солдаты, сразу сами перешедшие ко мне. Узнав, есть ли среди моих красноармейцев артиллеристы, коих нашлось челов. 6—7, я приказал подать две платформы с орудием к площадкам, чтобы выгрузить орудия для стрельбы. Часов в 12 6/VII у меня образовался фронт на линии поселка Всполье от станции, где оказывали упорное сопротивление белогвардейская часть с одной их броневой машины. Но уже к вечеру того же дня в результате упорного продвижения вперед и двухстороннего сжатия белых, фронт наших красных войск занимался: 1-м советским полком от устья реки Котросль вверх до сходящихся в реке Котросль из города двух полевых дорог (ниже ж.д. моста через Котросль) и Новгородским сводным батальоном, продвинувшимся на 5 кварталов вперед от утреннего исходного первоначального положения, примыкавшим теперь уже правым флангом к 1-му советскому полку и выходившим левым флангом непосредственно к реке Волге. Часа в 2 дня мне было доложено, что 4 оруд[ия] на платформе к открытию огня были готовы. Подошедши к орудиям, я увидел, что они были наведены в центр города, где по указанию моей разведки находился штаб белых. Я приказал открыть огонь, красноармейцы стрелять отказались, говоря, что там есть мирные граждане, я же, проверив наводку орудия и предварительно поговорив с красноармейцами, сам лично пустил 4 снаряда, после чего начали и красноармейцы обстреливать город. После открытия артиллерийского огня из города появилось очень много беженцев, для которых был мною образован на второй день питательный пункт, т.к. по захвату складов у меня было очень много продовольствия. Завед[ующим] продовольствия и комендантом ст. Всполье был назначен, если память мне не изменила, тов. Громов или вроде этой фамилии. По имевшимся тогда у меня сведениям, у повстанцев в 12 час. ночи (момент восстания) был белых чел. 200, а часам к 9—10 утра уже было 3—4 тысячи. У меня же был батальон в составе 3-х рот и одного эскадрона кавалерии. Под вечер 6-го был в моем подчинении уже Ярославский советский полк и отряд рабочих с Корзиновской фабрики, численность его не помню. Так кончился первый день. На второй день стали прибывать части Красной Армии из г. Костромы, Рыбинска, и второй день прошел весь в бою с белыми. Масса появилась из г[орода] беженцев, для чего у меня был организован концлагерь для более ненадежных, коих я направлял в таковой, но красноармейцы по дороге по рукам судили того или иного беженца, если руки похожие на рабочие, то таковых вели в концлагерь, а непохожие на рабочие, то тех расстреливали. Шедшая улица со станции Всполье в город упирается как раз в церковь, с которой все время бил пулемет. Мною было выкачено одно орудие против этой церкви и шагов из 1000 она была обстреляна, но все же пулемет с таковой бил. В ночь на 8 или 9 церковь была красноармейцами окружена и с таковой с пулеметом был снят поп. Фронт моих частей был широк, и в резерве при штабе не оставалось почти ничего, и приходилось самому же организовать таковые из рабочих.

День на 4-й или на 5-й ко мне явились парламентеры от белых с воззванием. Содержание воззвания было, сколько я помню, таково: «Командиру красных войск, действующих против г. Ярославля, предлагаем именем верховного вождя генер. Алексеева завтра в 12 или в 1 час. дня сдаться». Указаны были пункты, где я должен был сдаваться, в случае же несдачи вся вина за последствия ляжет на меня. Обсудив это воззвание [с] тов. Батуновым и Скудре, мы ответили: «Предлагаем завтра в 8—9 час. город очистить и сдаться. Пункты сдачи указали, если сдачи не будет, то в 10 час. город будет обстрелян, зажжен и от такового не останется камня на камне и что вся ответственность ляжет на руководителей восстания». Конечно, сдачи белыми не было, и я приказал открыть беглый артиллерийский огонь и зажег таковой. Мне за все это время не приходилось получить отдыха, и я стал от усталости приходить в отупение и просил себе замены. Все переговоры с Москвой вел тов. Скудре и просил, чтобы выслали мне заместителя, т.к. видел, что [я] уже выхожу из сил. Прибывающие для пополнения части требовали через сутки смены для отдыха, кое-как приходилось с ними договариваться, что отдых будет даваться через трое суток. Без отдыха на фронте с начала до конца простоял все время только сводный Новгородский батальон, прибывший со мной. На 6 сутки прибыл на смену мне тов. Иванов из Иваново-Вознесенска, после чего я вошел членом нового Р.В.С., а руководил частями тов. Иванов. Тов. Иванов прокомандовал дня три, после чего приехал командир из Москвы и был до конца. Конец разгрома повстанцев был [произведен] не нашими войсками, а внутри немцами военнопленными, которые во время восстания находились в г. Ярославле, а у повстанцев был лозунг: «Война с немцами до победного конца». Немцы были все под арестом, но когда белогвардейские и повстанские части стали разбегаться, т.к. Ярославль был уже взят нашими войсками в кольцо. По ту сторону Волги были сосредоточены под конец усмирения части, прибывшие из Центра (Москвы). Фамилию командира по ту сторону Волги не помню, — повстанцы уговорили немцев стать на их сторону, немцы дали согласие и были вооружены, но по вооружении немцы стали на нашу сторону и из внутри стали снимать белогвардейский фронт. После снятия белогвардейского фронта я с своими войсками прошел по городу и возвратился на ст. Всполье.

24-го июля я с сводным Новгородским батальоном был откомандирован обратно в Новгород.

ФГА ЯО — ЦДНИ. Ф. 394. Оп. 1. Д. 64. Л. 6—10 об.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация