Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ЯРОСЛАВСКОЕ ВОССТАНИЕ. 1918
ПРИЛОЖЕНИЕ. Дневник германского дипломата Карла фон Ботмера о событиях июля 1918 г.
Документ №1

Дневник германского дипломата Карла фон Ботмера о событиях июля 1918 г.


Карл фон БОТМЕР. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ

<...> 7 июля (воскресенье). Убит граф Мирбах! Это для всех нас трагическое событие, политические последствия которого для Германии и России оценить пока невозможно; произошло это вчера в 3 часа (местного времени). Страшная война народов, пробудившая к нам ненависть и зависть, стоила уже жизни сотням тысяч. Для нас, солдат, привыкших видеть смерть, она стала за четыре года естественным явлением, сопровождающим наше каждодневное существование. Вчера наш начальник был убит рукой трусливого убийцы, но его смерть можно рассматривать, как если бы он пал, находясь во главе эскадрона вестфальских кирасиров, к которым он принадлежал. Здесь, как и там — геройская смерть перед лицом врага! Нас же, оставшихся в живых, его кончина и все пережитое за последние сутки потрясло совершенно. Граф Мирбах был благородным человеком в самом высоком значении этого слова, уравновешенная и волевая личность. Уверенность, чувство собственного достоинства, корректность манер, не изменявшая ему даже в моменты сильных разногласий и споров, были чертами личности, которая как бы была создана для роли руководителя и очень быстро завоевала уважение и любовь его сотрудников.

Мне неоднократно приходилось восхищаться тому, с каким самообладанием, спокойствием и благородством графу удавалось разрешать сложные проблемы. Он был врожденным дипломатом во многих отношениях. Его смелость, умение не отступать ни перед какой опасностью и ответственностью в сочетании с ясным, лишенным всякой искусственности умом были теми качествами, которые делали его фигуру особенно подходящей, чтобы представлять Германию и ее авторитет за рубежом в сложных условиях.

Успешной его деятельность была тогда, когда на Вильгельмштрассе за ним стояли люди, проводившие сильную и разумную политику и в трудные моменты не отступавшие от нее, а создававшие надежную опору для иностранного представительства. Все мы, работавшие под руководством графа Мирбаха в Москве, будем всегда чтить его память. Пока еще у нас нет четкой картины происшедших событий. Сначала я изложу только свои собственные наблюдения.

Последующие дни, если большевики останутся у руля, что я считаю вероятным, дадут возможность ответить на некоторые вопросы. Многое никогда не станет известным. В эти минуты слышны издали пулеметные очереди, время от времени — пушечные выстрелы. Когда огонь ведет гаубичная батарея, расположенная возле Храма Христа Спасителя, непосредственно перед военным министерством Троцкого, в окнах звенят стекла. Впечатление такое, будто находишься в дивизионном штабе на западном фронте, пусть даже спокойном.

Похоже, что в Москве и в некоторых других местах России начались бои между революцией и контрреволюцией. Если эсеры победят, то нам, наверное, не удастся расследовать убийство. Миссия немедленно будет выведена за демаркационную линию. Но все может обернуться иначе: стоит вспомнить хотя бы Кеттелера и Пекин. Вчера, когда мы сидели за столом, было доложено, что с посланником хотят говорить двое из уже не раз упоминавшейся здесь Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и т.д., сокращенно ЧК.

Господам пришлось довольно долго ждать, пока мы не разошлись после обеда. Все это время они сидели со своими толстыми портфелями вместе с другими ожидающими приема в вестибюле. Учитывая многочисленные предупреждения о предстоящем покушении, было решено, что людей из ЧК примет не граф Мирбах, а д-р Рицлер290 и лейтенант резерва Мюллер в качестве переводчика. После обеда мы, как обычно, разошлись в основном по своим комнатам.

Я недолго пробыл в своей жилой комнате на втором этаже, как вдруг работавший возле меня на пишущей машинке унтер-офицер Беркигт подошел к окну со словами: «Вам не показалось, будто на улице стреляют?» После того как он сказал, что, наверное, ошибся, под нами раздался сильный взрыв, послышались крики, звон стекла. Я схватил со стола пистолет и ринулся вниз и уже на лестнице встретил Геннинга. Снизу поднимались двое из миссии, один из которых возбужденно воскликнул: «Кажется, наш граф убит! Мы идем за оружием!» Внизу невообразимая сумятица. Стеклянный потолок вестибюля почти полностью обрушился, несколько вестовых задержали подозрительного молодого человека. Все покрыто пылью и заполнено дымом, особенно танцзал, в котором мы нашли лежащего в крови графа Мирбаха. Здесь уже был «прибывший на канонаду» военный атташе Шуберт. Первая надежда на то, что с улицы в окно была брошена бомба, которая кроме разрушения и наведенного страха ничего не достигла, к сожалению, не оправдалась.

Мы сразу поняли, что надежды на спасение жизни нашего посланника не было. Когда его несли в спальню, еще можно было почувствовать слабые движения, но смерть, должно быть, наступила уже через несколько минут после пистолетного выстрела, пуля прошла сзади через горло и вышла в области носа. В большом танцевальном зале хаос. Все окна выбиты взрывом бомбы, других пострадавших не было; штукатурка и мрамор с потолка и стен покрыли пол, разрушенный в середине зала взрывом бомбы. На полу под одним из столов лежало еще одно такое же не взорвавшееся смертоносное устройство, играющее с давних пор такую важную роль в священной матушке России: заполненный взрывчаткой металлический шар, из которого выступал запальник в виде стеклянной трубки, наполненной кислотой. Убийцы исчезли. Они скрылись через окно, палисадник, забор, высотой около 2,5 метров, и затем беспрепятственно уехали на ожидавшем их автомобиле.

Латышский постовой из красной стрелковой охраны, несмотря на выстрелы и взрыв, не стрелял в убийц, перелезавших в нескольких шагах от него через забор, и не пытался разоружить их. При этом живущий в доме напротив капитан резерва Лессинг, подбежавший на грохот взрыва к окну, по-русски кричал, требуя, чтобы караульный не бездействовал. Первые четверть часа прошли довольно суматошно. Подняты по тревоге все обитатели дома, закрыты все входы и выставлены у них наши люди, безуспешные попытки связаться по телефону и поставить в известность русское правительство, поверхностная констатация фактов. Шуберт как старший по званию офицер принял командование нашей маленькой крепостью.

Затем я с лейтенантом Мюллером в качестве переводчика еду к наркому иностранных дел в гостиницу «Метрополь» передать сообщение и распорядиться, чтобы Чичерин291 и Карахан292, возможно и Радек, появились в дипломатической миссии. На Театральной площади много людей и красногвардейцев, пеших и на лошадях, в связи с заседанием 5-го Всероссийского съезда Советов. Гнетущая душная атмосфера нависла над городом.

Надвигалась сильная гроза, как бы предвещая нарастающие события, вызванные убийством, которая вскоре разразилась с зловещей силой. В гостинице «Метрополь» я нашел только Карахана, очень умного, осторожного и весьма неблагосклонно относящегося к немцам помощника Чичерина.

Встреча с ним по поводу такого серьезного и трагического события началась почти комически, поскольку большевистский дипломат, приняв нас, видимо, за покушающихся на его жизнь, при нашем появлении ринулся с какой-то дамой в соседнюю комнату, заперся в ней и вышел только после длившихся некоторое время увещеваний. Наше известие его явно потрясло. Он обещал сообщить о случившемся во все необходимые инстанции и затем сразу прибыть в дом Берга.

Там я увидел прибывшее уже подкрепление латышской охраны, прибывали также все новые и новые немецкие военнопленные. Первым из прибывших представителей советского правительства был Радек, который, как я позднее услышал, даже в этой обстановке не смог скрыть свой малоприятный характер. Следом за ним появились Чичерин и Карахан.

Войдя в дом, Чичерин сказал мне, что эту весть он воспринял с глубоким прискорбием, но он убежден, что этот удар был нацелен в первую очередь против правительства, а не против нас. На это я не мог не заметить: «Ваша скорбь теперь не поможет, правительству следовало принять более серьезные меры против открытых подстрекательств и для защиты посланника». Вскоре прибыли Свердлов293, Ленин и пользующийся дурной славой председатель Чрезвычайной комиссии Дзержинский294. Прибыли также судебные комиссии, тайная полиция, солдаты, несколько сомнительного вида матросов. Беспорядочная сутолока под непрерывные грозовые раскаты. Большая столовая превращена в трибунал, перед которым один за другим представали свидетели. Д-р Рицлер и Шуберт провели политические прения с представителями Советов. Общее впечатление: правительственные круги обеспокоены и напуганы тем, что германская империя может сделать очень серьезные выводы и что, кроме этого, это политическое убийство развяжет внутреннюю борьбу. Нарком юстиции Глушко самолично ведет расследование. Задержанный сразу после убийства человек (русский немец), утверждавший, что он ждал в вестибюле приема в качестве просителя, был для нас подозрителен, так как он один раз выходил и снова появился незадолго до взрыва. Вполне можно было предположить, что он должен был прикрывать убийц в случае их отхода через вестибюль. Но человека отпустили и должны были держать под наблюдением. Будут ли наблюдать? Описание обстоятельств убийства я откладываю до прояснения картины. После происшедшего события удалось очень быстро связаться по телеграфу с Берлином. Обращение с соболезнованием ко всем близким немцев в Москве подействовало успокаивающе.

Уже вечером была получена первая партия потребованного у правительства оружия для военнопленных; нам сообщили имена убийц, членов партии левых социалистов-революционеров, Блюмкина295 и Андреева296, а вскоре было названо даже место их убежища в Москве. Распределение караулов, учебные сборы по тревоге, подготовка к обороне — все это длилось далеко за полночь. Поздно вечером стало известно о начале выступления левых эсеров против большевиков. Мы должны были быть готовыми ко всему. С 4 до 6 часов утра я должен был нести караульную службу в саду и на улице перед домом миссии. Дождь прекратился. Далекие выстрелы свидетельствовали о том, что в Москве не все думали о сне.

На нашем участке и в Денежном переулке полно красногвардейцев, большое количество пулеметов. Но чувство нашей безопасности от этого не повысилось. Наш импровизированный собственный караул, несмотря на утраченную дисциплину военнопленных, лучшая наша защита.

Около 5 часов утра — я как раз находился на улице — прибыло несколько грузовиков с красногвардейцами с пулеметами в боевом положении, за бронированными щитами, под командованием Радека в военном облачении, на котором особенно выделялся подвешенный на поясе пистолет размером с небольшое осадное орудие. Он привез ящики с ружьями и патронами для немецкого караула. Радек уделил мне немного времени, рассказал о делах в городе и о своих взглядах на суть происходящего.Социалисты-революционеры окопались в отдельных частях города, захватили Центральный телеграф, который, как он надеется, теперь снова отбит. Убийство организовано партией левых социалистов-революционеров и послужило, как он полагает, сигналом к началу выступления, которое, однако, очень скоро окончится для них провалом. Рано утром начнется наступление, убийцам и повстанцам уйти не удастся. Он надеется, что Германия поймет, что русское правительство не только не виновато в случившемся, но само, скорее, является мишенью еще в большей степени, чем мы, немцы. Цель левых эсеров — ввергнуть Германию и Россию в новую войну. Он высказался также в том духе, что нельзя же в самом деле ожидать, что мы, немцы, своими требованиями или наступлением наших войск не будем лить воду на мельницу врагов большевизма в России.

Я дал ему высказаться, отметив лишь мое личное мнение по поводу того, что прямая вина правительства в его терпимости, тем более, что левые социалисты-революционеры входят в правящую группировку. Я как солдат должен надеяться, что Германия в качестве возмездия за убийство имперского посланника и для своей безопасности на будущее выдвинет далеко идущие требования. Ночь в кресле дипломатической миссии провел нарком торговли Бронский (Браунштейн)297. <...>

10 июля. <...> За 12 часов до убийства графа Мирбаха контрреволюционное восстание вспыхнуло в Ярославле. Только там контрреволюционеры еще удерживают власть. Но, по свидетельству Радека, город полностью окружен и положение повстанцев безнадежное.

Попытки восстаний в других областях по Волге, в Кинешме и Костроме, окончились неудачей. Установлено окончательно, что во всем этом замешана Антанта. Все, что до сих пор было установлено относительно намерений наших противников в отношении чехословаков, похода из Мурманска и Архангельска, говорит о попытке захватить рубеж по Верхней Волге, соединив новый фронт на Средней Волге с дорогой, ведущей от Белого моря через Вологду и далее на юг. Сообщения, поступившие от одного из русских служащих 3 июля, похоже, оказались наиточнейшими. Вологда, где находится резиденция Антанты, расположена как нельзя лучше для осуществления такого плана. В Ярославле находится одна из наших комиссий по делам о военнопленных. Очевидно, там много наших военных и гражданских пленных. Мы, естественно, озабочены их положением.

12 июля. С начала июля возобновила свою работу смешанная комиссия по делам о военнопленных. <...>

Еще перед отъездом граф Мирбах сказал мне, что министерство иностранных дел надеется, что мы не прибегнем к использованию права военного министерства любой ценой, при необходимости и угрозой разрыва переговоров, добиваться реализации принципа обмена военнопленных «транспорт на транспорт».

Для военных этот принцип был важен, поскольку занятые на работах русские пленные давали им возможность удерживать свои военные позиции, в то время как министерство на Вильгельмштрассе стремилось создать впечатление хороших отношений с Кремлем. Для достижения цели мы побуждали военное министерство согласиться с необходимостью новых уступок, на это уходили недели переговоров. Когда мы были близки к цели, министерство иностранных дел подвело нас, задержав ответ на три недели, что значительно осложняло положение наших несчастных пленных. Создается впечатление, что министерство иностранных дел доверяет только тому, что говорят Иоффе298 и Красин299, которые, хорошо зная людей на Вильгельмштрассе, сообщают в Берлине то, что хотели бы слышать наши дипломаты, и в первую очередь, Криге, занимающий пост директора в этом министерстве.

Сейчас мы узнали также, что уступка в вопросе обмена «транспорт на транспорт» была сделана после того, как в неофициальном письме к Иоффе было сообщено, что после возвращения всех немецких пленных мы будем возвращать русских пленных по меньшей мере в том же темпе, что и до сих пор. Это не очень существенная уступка, но нам было категорически запрещено соглашаться на нее. Характерным является то, что мы узнали об этом письме сначала от русских представителей, которые в ответ на него отказались от решения подать в отставку. Работа в обеих подкомиссиях (вывоз военнопленных и установление почтового и железнодорожного сообщения) завершена. Смешанная комиссия должна еще разработать окончательную редакцию по последним из упомянутых вопросов. <...>

14 июля. В Москве жара. «Чрезвычайка» со дня убийства 6 июля работает с большим рвением. Сидя по вечерам часто за полночь в саду, мы слышим винтовочные выстрелы, только с их помощью в советской России можно ввести и защитить свободу и равенство. Обычно роль палача достается красному полку китайцев. Правительство утверждает, что расстреляно уже несколько соучастников убийства Мирбаха. Действительно ли это так, действительно ли расстрелянные были причастны к убийству, проверить нельзя, да и не представляет интереса.

Убийцы надежно укрыты, так же как действительные инспираторы. Многие, конечно же, спокойно остались в Москве, так как знают — ворон ворону глаз не выклюет. Спиридонова300, как говорят, помещена в дом для умалишенных. Выдержав срок приличия, ее, видимо, снова допустят до работы. Сегодня до обеда снова посетил Кремль. Поднимался на колокольню Ивана Великого, самую высокую в Москве, откуда открывается замечательный вид. <...>

15 июля. 10 июля 5-й Всероссийский съезд Советов принял основной закон республики, содержание которого отражает дух этой коммунистической государственности. Свободен только тот, кто стоит на той же почве, что и правящий класс, все остальные граждане не имеют прав и должны быть наказаны или насильно обращены в другую веру — вот основные идеи этого документа свободы.

И все же есть небольшое число русских, которые считают эти ужасные принципы необходимыми, не из-за своего стремления к господству и мести, а потому, что считают, будто только таким путем можно достичь идеалов счастливого коммунистического государства будущего.

В жестоком и кровавом терроре они видят необходимое, хотя и достойное сожаления переходное состояние, когда буржуазия должна быть направлена на путь истины или, если это невозможно, устранена, чтобы освободить путь для нового всеобщего счастья. Эти своеобразные идеи необходимости и возможности изменения человека в лучшую сторону или его устранения силой являются, наверное, особым свойством русского духа, который в разной степени находит отражение с давних пор в русской литературе.

Поскольку, однако, лишь немногие люди являются чистыми идеалистами, эти идеи нашли совсем иное отражение в нигилизме и терроре революционных партий. Руководящие лица и их палачи, прежде всего члены «Чрезвычайки», почти все без исключения полны жаждой безграничной власти и, главным образом, безудержной мести по отношению к бывшим правящим кругам и тем, кто был «наверху». Среди идеалистов еще могут находиться те, кто надеется, что, несмотря на все бесчинства и подлость, их чистая и большая цель будет достигнута. Большая часть таких людей глубоко разочарована, испытывает стыд и недовольство. Я познакомился со многими большевиками, которые испытывают именно такие чувства. Некоторые из них еще не устранились от общего дела и пытаются по мере своих слабых возможностей способствовать добру. Очень многие отказываются быть участниками этих кровавых и подлых действий.

У нас создается впечатление, что наша негласно разворачиваемая прогерманская пропаганда совершенно недостаточна. Трудно судить, что тому причиной — чрезмерная ли корректность или общая бездеятельность. Скорее, и то и другое. Мы могли бы, как это делалось и делается во всем мире и особенно во время войны, поучиться у наших противников, которые всеми средствами ведут такую же пропаганду своих идей, но только против Германии.

Во всяком случае, теперь в дипломатической миссии создан отдел прессы в лице единственного журналиста, который представляет газету «Франкфуртер Цайтунг». Вскоре появится также представляющая наши интересы и поддерживаемая нами газета «Мир» на русском языке. Эффективная пропаганда в пользу Германии должна стать действенным и решительным проводником нашей политики.

Оправданная самоуверенность и соответствующая манера держать себя уже сами по себе завоюют доверие приверженцев ориентации на Германию, число которых будет расти. Отдельные руководители латышских частей в последние недели прощупывают возможность установления контактов, что может иметь важное значение. Эти действия свидетельствуют также о том, что эта лейб-гвардия советской власти уже не верит в ее нерушимость.

Латыши хотят заручиться гарантией, что они будут отпущены домой и не поплатятся за свои действия здесь. В свою очередь, латыши могли бы в случае гражданской войны обеспечивать защиту немцев и их дипломатической миссии, причем сами латыши в такой войне могли бы придерживаться определенного нейтралитета.

16 июля. Вечером ужин в главной комиссии, где гостит дочь бывшего шведского посланника в Петербурге генерала Брандштрема, который до конца апреля был руководителем общего попечения о военнопленных немцах. Фрейлейн Брандштрем приняла деятельное участие в делах наших соотечественников; она уже несколько раз пересекала Сибирь.

Поскольку в создавшихся условиях немецкая комиссия не может проникнуть в Сибирь, она в сопровождении балтийца графа Стенбока и нашей медсестры Эммы фон Бунзен попытается проникнуть туда через чехословацкий заслон. Самоотверженность и смелость этой шведки трудно переоценить. Ярославль еще держится, но положение белых безнадежно. Красные, видимо, не хотят идти на потери, связанные со штурмом и уличными боями, что можно понять.

Кроме того, такие боевые действия требуют самоотверженности и дисциплины, а этих качеств в войсках красных может не оказаться. Здесь предпочтение отдается тактическим действиям в виде осторожной позиционной войны, в которой решающее значение придается артиллерии и голодной блокаде. <...>

19 июля. Сегодня пришло известие, что царь и, наверное, его семья расстреляны в Екатеринбурге. В сегодняшней газете «Известия» было сообщение, что по распоряжению местного Совета, учитывая вероятность побега и возможности похищения чехословаками, бывший царь расстрелян 16 июля; этот шаг одобрен Центральным исполнительным комитетом. В более жестокой и бездушной форме известить общественность об убийстве, пожалуй, невозможно.

В широких кругах уже давно высказывалось предположение, что никого из императорской семьи уже нет в живых. Но, видимо, нельзя сомневаться в том, что правительственное сообщение соответствует действительности. Хотя случившегося можно было ожидать в любое время, нас это известие очень огорчило. Сострадание к ужасной судьбе Николая II и его семьи заставило давно забыть, что не кто иной, как он по своей бесхарактерности и слабости терпел и допускал направленную на разжигание войны политику панславизма и не употребил свою власть в июльские дни 1914 г., чтобы сохранить на земле мир. От правительства кровавого террора нельзя было ожидать ничего иного, как покончить с вопросом о судьбе плененного императора его убийством.

Карл I и Людовик XVI были, по крайней мере, формально обвинены и затем осуждены. Здесь же для свершения акта возмездия в его жесточайшей форме был найден соответствующий повод. Нельзя, видимо, сомневаться и в том, что Екатеринбургский совет имел указание и полномочия от Кремля. Само собой разумеется, что была возможность своевременно укрыть царя вдали от чехословацкого фронта в одной из цитаделей большевизма. О его насильственном освобождении или бегстве вообще не могло быть и речи.

Грубость и жестокость характеризуют ответ Троцкого примерно две недели назад на заданный одним из нас вопрос, насколько соответствуют действительности слухи об убийстве царя: «Я не знаю, и это меня совсем не интересует. Меня, действительно, не может интересовать жизнь каждого отдельного русского гражданина».

20 июля. Сегодня беспокойный день. С утра был в городе. Народ воспринял убийство царя с тупым равнодушием. <...>

21 июля. Вчера вечером мы, немцы, почти в полном составе устроили прощальные овации отъезжавшим с Николаевского вокзала в Сибирь шведке фрейлейн Брандштрем и сестре Эмме фон Бунзен. Затем на обратном пути на автомашине проехали мимо Храма Христа Спасителя через Москва-реку. Видели, как начали снимать памятник Александру III, чтобы показать, что настало время свободной республики Советов. Огромный памятник хотя и представлял безвкусицу первого ранга, однако сносить его было бессмысленно.

Историю России такими мерами не зачеркнешь и воодушевление сегодняшним днем не подымешь. Только доказательства, что нынешний большевизм несет народу в его преобладающем большинстве — а не только небольшой правящей группе и ее хорошо оплачиваемой красной гвардии — более счастливое существование, чем вчерашний царизм, могут превратить Россию из угнетенной измученной страны диктатуры пролетариата в свободную республику довольного народа.

Никогда большевистская Россия этого не докажет; мы все поняли это за последнюю четверть года. Созидательные силы не проявляют себя, террор же и кровь способны принести с собой лишь могильное безмолвие, а не довольство. <...>

22 июля. <...> Вчера вечером пришло сообщение, что Ярославль капитулировал. Одновременно правительство пожаловалось на поведение немецкой комиссии попечения военнопленных. При этом утверждается, что немцы взяли восставших «белых» под свою защиту, захватили власть в городе и обвиняются в том, что как не признавшие «законное» правительство Советов они нарушили свой нейтралитет и экстерриториальность. Для проверки обстоятельств, о которых было сообщено, конечно же односторонне, сегодня ночью спецпоездом выехали Радек и немецкий лейтенант Гербер, в совершенстве владеющий русским языком. Победа по всей линии, включая Ярославль, над внутренним врагом, придаст правительству новые силы. За последние две недели нашло подтверждение представление о том, что только поддержка извне может вызвать перелом в ходе событий.

Контрреволюция способна свергнуть коммунистов только в том случае, если будет единство всех их противников. Спорят вокруг горящего дома и дают ему разрушиться, так как не могут договориться о способах его тушения. Здесь мог бы помочь только диктатор, поддерживаемый внешней силой. Он не должен зависеть от партии, его девизом должно стать «установление порядка и права, а все остальное решается конституционным собранием под защитой диктатуры, за которой сохраняется исполнительная власть». Наша позиция о необходимости отступиться от большевиков не находит поддержки у министерства иностранных дел на Вильгельмштрассе. Нами было предложено перевести миссию в Петербург или Смоленск, чтобы, как нейтральные государства и Антанта, иметь контакт с Россией, но в то же время показать ей, что 6 июля не оставлено без последствий. О том, что следует покинуть Россию, нет и речи, это и нежелательно, поскольку мы не хотим, чтобы создалось впечатление, будто мы пытаемся избежать какой-то опасности. <...>

25 июля. <...> События в Ярославле полностью выяснились. Лейтенант Гербер возвратился назад, пришло также сообщение руководителя комиссии попечения о военнопленных лейтенанта резерва Валька, содержание которого я привожу в разделе «Документы», так как оно представляет особый интерес (док. № 4)301. Поведение наших офицеров в этой чрезвычайной и сложной ситуации было и разумным, и тактичным. Умело лавируя, затем в решительный момент приняв правильное решение, они сумели предотвратить почти неизбежное вовлечение доверенных им многочисленных пленных в водоворот событий и тем самым снять с себя подозрение в том, что комиссия попечения занимается политической деятельностью, что могло бы полностью парализовать ее дальнейшую работу.

Немецкий лейтенант везде на месте, и сам при необходимости может успешно выступать в роли дипломата и блюстителя авторитета Германии. Русское правительство на основании отчета Радека признало свою ошибку и было, таким образом, удовлетворено. Ярославль, ранее процветающий город, известный своими постройками и произведениями искусства, в результате обстрелов и возникших в связи с этим пожаров, которые никто не тушил, наполовину уничтожен.

Среди небольшевистского населения красные провели суровую расправу за стремление к политической свободе. Правительство сообщило в прессе, что по закону военного времени «по приказу комиссара» расстреляно 350 человек, в большинстве бывших офицеров и служащих, в остальном — зажиточных граждан, много студентов. Изъятая у приговоренных офицеров корреспонденция указывает на соучастие Антанты, особенно французов и сербов.

Во многих местах восстание началось за несколько часов, в Ярославле — за 12 часов, до убийства графа Мирбаха. Это свидетельствует о том, что оно готовилось планомерно и не было вызвано убийством Мирбаха и направленной затем из Москвы телеграммой о победе, одержанной эсерами, что якобы явилось толчком к выступлению. Активную политику наших противников понять можно, но иначе как недобросовестной ее не назовешь.

Недостаточно подготовленное восстание без поддержки его военными частями было заранее обречено на провал. Если побудительным моментом для них было не только безграничное чувство мести, которым руководствуются их русские приверженцы, то у них должно было хватить политического разума, чтобы предотвратить эту акцию. Нет сомнения, что победа большевиков укрепит их власть и продлит пребывание у власти. Мы, немцы, испытывающие после всего пережитого только презрение и ужас перед диктатурой пролетариата, в действительности являющейся диктатурой ограниченного числа людей, полных ненависти и мстительности, испытывая такое чувство, не имеющее ничего общего с расхождением политических взглядов, все-таки можем приветствовать победу советского правительства. Его поражение означало бы победу Антанты и новую войну на востоке. <...>

Опубликовано в Интернете: Барон Карл фон Ботмер. С графом Мирбахом в Москве / Пер. с нем. под ред. доктора ист. наук Ю.Г. Фельштинского. http://bookz.ru/authors/botmer-b/botmer.html


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация