Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ. 1934-1939
Документ №32

Запись бесед заведующего протокольным отделом НКИД СССР Д.Т. Флоринского с послом США в СССР У. Буллитом об участке для строительства здания посольства США в Москве

24.03.1934
25 и 26 марта 1934 г.

Сов. секретно Размечено:

Литвинову

Карахану

Крестинскому

Сокольникову1

Стомонякову2

Рубинину

В соответствии с указаниями т. Крестинского 25 марта я посетил Буллита по вопросу об участке американского посольства на Ленинских горах.

Я вкратце остановился на истории вопроса, напомнив, что Моссовет первоначально предложил пустой участок между окружной жел[езной] дорогой и границей парка Ленинских гор и что лишь после продолжительной дискуссии при посещении послом Моссовета в декабре 1933 г. и тщательного обсуждения со специалистами Моссовет согласился на прирезку полосы парка, причем т. Булганин3 объяснил тогда послу, что дальнейшее отнесение границы на запад (в направлении собственно Ленинских гор) не может быть произведено ввиду предполагаемого прохождения в ближайшем соседстве трассы Даниловского канала. В соответствии с этим предложением т. Булганина Планировочный отдел вручил Буллиту в день его отъезда план участка. В дальнейшем, когда в конце января был получен запрос от т. Трояновского с изложением претензии посла на участок, отодвигавший границы значительно западнее, вопрос снова был тщательно изучен Моссоветом, который не считал, однако, возможным внести какие-либо изменения в предложенный им проект как по причине проектируемого канала, так и наличия рабочего дома отдыха, пропускающего до 100 000 ударников. Таким образом, Моссовет продолжал твердо стоять на почве своего последнего и окончательного предложения, зафиксированного на плане, переданном Буллиту. В результате совещания т. Булганина с тов. Литвиновым и Крестинским т. Трояновскому была дана шифром директива: что посольству может быть предоставлен лишь тот участок, который был указан на плане, переданном лично Буллиту. (Я добавил, согласно указанию т. Крестинского, что готов был бы ознакомить Буллита с текстом посланной директивы. Буллит заметил, что в этом нет надобности и что он мне верит на слово.) Из изложенного с очевидностью явствует, что письмо т. Трояновского о согласии на проект границ участка, предложенных самим Буллитом, есть плод величайшего и чрезвычайно прискорбного недоразумения, которое может быть объяснено лишь искажением при передаче телеграммы. (В телеграмме примерно говорилось: «участок, проект которого был лично передан послу». В порядке личного предположения допускаю, например, что вместо дательного падежа «послу» при передаче ошибочно получился творительный «послом», а отсюда и возникшее недоразумение.) Во всяком случае, ныне положение таково, что Моссовет по-прежнему лишен, к сожалению, какой бы то ни было возможности пойти навстречу пожеланиям посла далее того, что он уже сделал, предоставляя посольству первоклассный участок почти в 7 га, включающий значительную площадь парка (в последовавшей дискуссии я повторил аргументацию, почему Моссовет по причине канала и дома отдыха не может согласиться на то, чтобы продвинуть дальше на запад границу участка). Мы искренне сожалеем о произошедшем недоразумении и считаем долгом немедленно его рассеять со всей откровенностью и прямотой. Вслед за этим я передал послу изготовленный Земельно-плановым отделом Моссовета план участка, аналогичный тому, который был вручен послу в день отъезда.

Мое сообщение привело Буллита в состояние чрезвычайного волнения, хотя он, видимо, и старался сдерживаться. Лицо его покрылось красными пятнами. Посол категорически заявил, что об использовании посольством участка, предлагаемого Моссоветом, не может быть и речи. Этот участок лежит низко, с одной стороны железная дорога, рядом фабрика, между участком и рекой постройки (в скорый снос которых он не верит), нет прохода к реке, участок лишен растительности, вообще весь характер участка таков, что не приходится и мыслить о возведении на нем величественных зданий, отражающих лучшие образцы американской архитектуры, которые посол решил строить и которые получили уже одобрение Рузвельта и конгресса. Строиться на данном участке и вкладывать в строительство крупные деньги — было бы просто нелепо, да и никто ему этого и не разрешил бы. Посол напомнил, что в Моссовете он решительно добивался выбранного им участка, контуры которого он тогда же самолично нанес на карту. Только этот участок он считал и считает приемлемым. На проект же Моссовета он никогда не соглашался и вообще никогда даже не думал о возможности использования этого варианта. И он, и Мерриль4 считали, что обсуждению подлежит только его, Буллита, предложение, на которое он не получил ответа во время декабрьского пребывания в Москве. Поэтому он запрашивал в Вашингтоне т. Трояновского, запрашивал именно о возможности получения выбранного им участка, а не о чем-либо другом. Т. Трояновский официальным письмом подтвердил согласие на предоставление именно участка, указанного Буллитом. Ответ полпреда не оставлял на этот счет никаких сомнений. Только после благоприятного разрешения вопроса об участке можно было подойти конкретно к вопросу о кредитах. Рузвельт, которому Буллит рассказал о своих беседах с тов. Сталиным и Литвиновым и о всем проекте строительства на выбранном участке, одобрил его планы. Конгресс вотировал кредиты (несмотря на кризис) на определенное строительство на определенном участке. В частности, конгрессмены южных штатов голосовали за кредит, прельщенные родственным им архитектурным стилем запроектированных зданий. Сейчас все это рушится, ибо на участке, предлагаемом Моссоветом, запроектированное строительство абсолютно невозможно. Кроме того, Буллит не имеет права начинать строительство на ином участке, чем тот, о котором докладывалось президенту и Конгрессу. Получится величайший скандал. Антисоветские элементы используют недоразумение с письмом т. Трояновского, чтобы начать кампанию и чтобы обвинить СССР в невыполнении обещаний, даваемых наиболее ответственными совпредставителями. Психология американцев такова, что этот инцидент произведет самое тягостное впечатление, а разъяснить убедительно общественному мнению причины возникшего недоразумения вряд ли удастся. Теряя самообладание, Буллит закончил, что в связи с недоразумением, о котором я ему говорил, он должен прямо сказать, что «за всю свою жизнь он не имел столько недоразумений, как за 3 недели своего пребывания в Москве».

Я ответил, что мне непонятен последний упрек посла, ибо сов[етское] пра[вительство] всемерно старается облегчить его работу и пребывание в Москве, чему посол, я надеюсь, видел достаточные доказательства. Я хотел бы думать, что этот упрек вырвался лишь под влиянием раздражения, так как мое сообщение действительно для него не из приятных. Для нас произошедший инцидент не менее тягостен. К сожалению, бывают несчастья, которых нельзя ни предусмотреть, ни предупредить. Так и в данном случае с искажением посланной директивы. Нужно мужественно смотреть неудачам в глаза, а наша общая задача как в данном, так и в иных случаях уметь найти выход из создавшегося положения. Нельзя не считаться с фактами. Отказ Моссовета в отношении на запад границ посольского участка — не каприз, а диктуется серьезными причинами, о которых говорили ему и т. Булганин, и другие товарищи в Моссовете и которые я ему только что кратко повторил. Я прошу посла спокойно просмотреть предложение Моссовета, который максимально идет навстречу в рамках имеющихся возможностей. Мне думается, что запроектированное строительство с успехом может быть развернуто на обширной открытой площади участка, предлагаемого Моссоветом. Возведение строительства на открытой площади удобнее, а озеленение ее и разбитие цветников в соответствии с общим планом строительства лишь выигрышно. Кроме того, в границы усадьбы входит свыше 2 га превосходного парка.

Гораздо более спокойным тоном посол возразил, что проект Моссовета он продолжает считать неприемлемым. Взяв карандаш, Буллит начертил и с воодушевлением описал запроектированное строительство на выбранном им участке: вдоль Воробьевского шоссе репродукция Вирджинийского университета (в этом здании будут размещены канцелярии), перпендикулярно с обеих сторон дома с колоннами (для жилья сотрудников), в глубине на холме над Москвой-рекой (где сейчас солярий) — дом посла. Посол полагает оставить закрытым только часть парка в границах этих строений, а наружную часть парка с западной стороны открыть для публики. Для того чтобы выдержать стиль этих величественных зданий, нужно их строить на изолированном участке, а не в окружении других построек, как это получилось бы на участке Моссовета. Или нужно строить хорошо, или вовсе отказаться от этого плана, — сказал Буллит. Он многократно повторил, что не имеет к тому же права менять участок, одобренный президентом и Конгрессом и тесно увязанный по своей конфигурации со всем планом строительства. Далее Буллит заявил, что, учитывая все мною сказанное, он на следующее утро лично отправится снова на Ленинские горы и еще раз пересмотрит возможность передвинуть на восток свой участок с тем, чтобы, если Моссовет принял компромиссное предложение, протелеграфировать Рузвельту, что он считает более выгодным и удобным новую комбинацию, и чтобы избежать таким образом опасных осложнений на почве недоразумения с письмом т. Трояновского, который, по его глубокому убеждению, повредил бы советско-американским отношениям. Пока что он не будет телеграфировать в Вашингтон, надеясь на благополучное разрешение вопроса.

Я сказал, что не уполномочен делать никаких новых предложений.

Буллит упомянул об обещании т. Сталина и последующем разговоре с т. Литвиновым относительно предоставления участка.

Далее он ни к селу ни к городу «конфиденциально» рассказал, что японцы считают, что Буллит во время первого приезда в Москву заключил с нами секретное соглашение о выступлении США в случае советско-японской войны и что он возвращается в Вашингтон, чтобы лично доложить Рузвельту, не доверяя шифру и диппочте. По его словам, японцы всячески пытаются выяснить наличие такого соглашения. Их агенты ведут всякие интриги в Вашингтоне и стараются вредить советско-американским отношениям. Инцидент с участком был бы ими широко использован, равно как и всеми другими антисоветскими элементами. Поэтому Буллит очень опасается серьезных осложнений. В нынешнем аспекте вопрос об участке принимает политический характер.

В заключение мы беседовали на нейтральные темы. Я сообщил Буллиту о распоряжении т. Ворошилова обеспечить ему езду в манеже Реввоенсовета. Посол просил передать его сердечную благодарность т. Ворошилову за внимание. Посол пригласил меня запросто пообедать у него на днях с И. Черноцкой, с которой он познакомился в Большом театре. Посол любезно проводил меня до передней.

Вечером у меня был на партии бриджа Уайли. Отведя меня в сторону, Уайли сообщил, что Буллит, сохраняя в беседе со мной внешнее спокойствие, на самом деле весьма трагически пережил наш разговор и что в течение полутора часов Уайли тщетно старался его успокоить. Уайли, дескать, с трудом отговорил его от немедленной посылки телеграммы в Вашингтон. Попутно Уайли упомянул, что посла нервирует медленное продвижение дел и, в частности, неполучение до сих пор от Бюробина проекта договора на дом на Моховой (сообщено т. Бекману5, обещавшему передать проект 27.III).

26.III заходил Болен6 по ряду протокольных вопросов. В конце беседы он также сообщил, что посол «очень нервничает и что в посольстве царит подавленное настроение». Я не стал вступать в дискуссию.

26.III ко мне дважды заходил Буллит — перед началом и после окончания тура визитов по НКИД. Ни он, ни я не возвращались ко вчерашнему разговору об участке.

Зав. Протокольным отделом ФЛОРИНСКИЙ

АВП РФ. Ф. 05. Оп. 14. П. 101. Д. 81. Л. 4—7. Заверенная копия.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация