Архив Александра Н. Яковлева

Часа в 3–4 утра 1 ноября в мою квартиру зашла толпа кокуйских крестьян во главе с Волчковым Дмитрием. Последний, разбудив меня, сказал: «Вставай и иди, в волости народное восстание». Я, разобрав в чем дело, стал отказываться, мотивируя тем, что я, как советский служащий и даже ответственный, принять участие в вашем восстании не имею права и прошу меня оставить в стороне от ваших затей. Волчков на это мне ответил: «Значит, и ты коммунист, тогда и тебе будет то же, что и всем коммунистам».

Зная суровый характер Волчкова и враждебное его ко мне отношение прежде и боясь быть убитым, я должен был подчиниться и моментально оделся и пошел в исполком. Там уже была толпа вооруженного народа, и помещение школы было окружено народом, причем толпа кричала: «Сжечь помещение вместе с запертыми в нем людьми!» Всем этим руководил Волчков и помогал ему в этом Хурдин Федор. Когда солдаты и коммунисты не стали сдаваться, тогда Волчков назначил штаб — начальником учителя Чижова, [членами] — Мих. Куренных и меня. Я стал отказываться, говоря, что я человек невоенный и в этом ничего не понимаю и, кроме того, у меня своей волостной работы очень много. Волчков мне сказал: «Теперь народная власть, и ты, как служащий народного учреждения, обязан подчиниться ей. Все остальные служащие нами мобилизуются для работ у нас в штабе». Я, конечно, подчинился и все время находился при штабе под надзором Чижова. Если куда отлучался, то Чижов немедленно посылал за мной. Самостоятельно я ничего не работал, а только исполнял распоряжения Чижова. Канцелярию мою заняли под штаб и распоряжались ею как хотели. О том, что я был мобилизован и работал под наблюдением Чижова, может подтвердить гр. с. Ново-Уды Гавриил Васильевич Лабутин.

В день паники Чижов часа в 2 после обеда уехал в Кокуй, откуда более не возвращался. Я, услышав о происшедшей панике в Мольке, тоже собрался и уехал, т.к. боялся, что меня могут привлечь к ответственности как сообщника с повстанцами.

О готовившемся восстании до момента его я ничего не знал. Днем всегда работал в исполкоме, а по вечерам сидел дома, что могут подтвердить хозяева моей квартиры Фомины. Во время обстрела школы я был дома, обедал. Пришел туда, [когда] солдаты уже сдали оружие и в школе распоряжались повстанцы. На дороге, недалеко от волости¹, лежал труп убитого агента.

В первый день восстания действительно мы ужинали в квартире Фомина, но смертного приговора никакого не выносили. Вологжин и Бляхман убиты на основании распоряжения Волчкова, данного Хурдину Федору, что может подтвердить гражд. Дер. Толкачи Степан Андреевич Мамруков. Он это слышал. Я все время настаивал не делать никаких наказаний никому, но мои слова не имели никакого влияния как на толпу, так и на руководителей. Боясь расстрела, Петр Михайлович Волович вызывал меня в каталажку и спрашивал, что ему будет. Я сказал, что я пока жив, то и все остальные заключенные будут живы, т.к. тогда отряды повстанцев с руководителями уехали, а с остальной толпой я надеялся справиться и уговорить Чижова не делать расстрелов. Это подтвердит П.М. Волович. И как я умел, так и защитил остальных заключенных, а Вологжина и Бляхмана я отстоять не мог, т.к. Волчков все время меня подозревал в измене и не давал мне ничего делать.

Во время бегства в [дер.] Чичковой я действительно был, но коня у Красикова я не брал и не говорил никому, чтобы у него взяли коня. Показание Красикова ложное и ни на чем не основано. Оказавшийся у меня револьвер, наган, был оставлен в штабе Волчковым. Когда Чижов уходил в Кокуй, то поручил мне его хранить. Я с ним и бежал.

Более показать ничего не имею.

Иван Рылов

ГАИО. Ф.р. 873. Оп. 1. Д. 52. Лл. 297, 298. Автограф.