Архив Александра Н. Яковлева

Кокчетав был оставлен [советскими войсками] 21/II без выстрела со стороны противника, без соприкосновения с ним. Царила самая грустная и позорнейшая паника, побудительные причины к таковой следующие.

В поселок Челкарский был послан Кокчетавской тройкой отряд под командой Архипова [Н.М.] и Ларионова, потому что там бандиты вырезали якобы несколько семей коммунистов. Отряд этот бежал оттуда в панике, бросив два пулемета без замков, и на обратном пути заночевал [в] поселке Еленинский. Ночью на них напали бандиты, ранили пятерых. Ларионов сбежал первым в Кокчетав и здесь навел панику. Розенбах, как он сам выразился, пропадал все время на прямых проводах. К организации военной силы не было принято тройкой существенных мер, патронов, оказалось, было больше чем достаточно, сил также.

21 февраля именно¹ распустил тюрьму. Начался грабеж, ибо шла подготовка к эвакуации, потому что с Омском была оборвана телеграфная связь, а к Розенбаху в кабинет ворвался освобожденный контрреволюционер студент Лачугин — умалишенный, после этого все побежали.

Извините за тон бытоописания, но я не преувеличиваю нисколько. В распоряжении Щучинской тройки было тридцать тысяч патронов, в распоряжении Кокчетавской тройки, полагаю — [еще] больше, ибо в отряде комбрига Богданова [П.В.], уехавшего с фронта в Омск, в [Сибирскую] трудовую армию, до моего приезда было 17 000 патронов. В отряде Розенбаха и Воронова еще теперь пулеметных патронов числится более 20 000.

Три дня Кокчетав не был никем занят, царил грабеж. Потом пришло палочное войско бандитов. По определению [их] самих, был организован бандитами Главный военный совет, штаб, комендатура, была объявлена мобилизация. В их распоряжении оставалась Кокчетавская типография, печатались приказы, воззвания, распространялись слухи о падении Омска и Иркутска и т.д. Новая власть только производила аресты, никого не расстреливая. Была объявлена советская власть без коммунистов, свободная торговля. Пребывание свое [в] Кокчетаве бандиты использовали широко в смысле агитации, пропаганды так называемого истинного народовластия. [Они] имели большой успех среди крестьянства, которое активно принимало участие, больше чем наполовину, казаки все почти, киргизы — незначительная часть. Кокчетав банды обороняли довольно дружно и храбро, но потом дрогнули и побежали в панике, бросив в пяти верстах от Кокчетава пленных советских работников и красноармейцев — около 600 человек. Вывезти они ничего не успели. Чрезвычайная тройка требует ареста Розенбаха, Воронова. Конечно, их ждет высшая мера наказания. Прошу указания, как поступить. Откровенно заявляю: Розенбаха жалко. Он виноват формально, ибо приехал 9 февраля, а 10/II в уезде уже наблюдались вспышки.

Розенбаху, Воронову и Ларионову угрожал самосуд со стороны красноармейцев. Все части, кроме 233-го полка, страшно распущены, проникнуты духом партизанщины, предстоит проделать большую работу. Ревком создан в составе Григорьева, Сухомлинова и комполка-253 т. Орфеева.

Завтра организую уездбюро, проведу через общее собрание. Организация совершенно развалилась, рекой разливается демагогия на почве [не]доверия, озлобления. О противнике и плане предстоящих операций сообщил Шорину. Пошлите двух ответственных товарищей председателем ревкома и секретарем у[ездного] бюро. Упродкомиссаром взамен назначил Щучинского райпродкомиссара. Вопрос вывоза мяса, сырого хлеба, его пересушка остается по-прежнему острым вопросом. Подвод пока не можем мобилизовать, кроме как из района Сухотинской волости, но этого недостаточно. Посылайте зерносушилки. Разверстка, полагаю, должна быть приостановлена, ибо всего собранного мы реализировать не сможем, [так как] аппарат разрушен. Жду срочных указаний.

Евгений Полюдов

ГАНО. Ф.п. 1. Оп. 9. Д. 150. Л. 94. Машинописный отпуск.